Книга Раб и меч, страница 178 – Сэм Альфсен

— Нуска, ты сам веришь в то, что говоришь? Ты уверен в Энки? Я не верю, что его навыков достаточно, чтобы сдержать дракона даже на полчаса. А для отступления нам понадобится минимум час!

Нуска вздохнул, а затем и сам спешился, направившись следом за Энки. Напоследок он бросил:

— Битва с драконом – это безумие. А в том, что Энки – безумец, я абсолютно уверен. Если он не справится, то не справится никто.

Вильна долго смотрела на Нуску. Так долго, что он даже застыл посреди лестницы. Она тихо спросила:

— Если с тобой что-то случится, что я скажу Сину?

Но Нуска лишь рявкнул в ответ:

— Что он получил по заслугам! Знатный hve!

Вскоре Вильна распорядилась, чтобы Нуске выдали лётомеллы. Вместе с двумя железяками лекарь поднялся на крепостную стену и встал поодаль от Энки. Они застыли, облокотившись на стену, и смотрели вдаль, на юго-запад. На Скидан.

— Я слышал ваш разговор, – начал Энки. – Так всё-таки на моём корабле было не так плохо?

— Заткнись.

— Тогда почему ты решил остаться?

Нуска и сам задумался об этом. Внизу слышался шум, все громко переговаривались, планируя отступление. Пожар удалось сдержать, поэтому прямой угрозы их жизням не было. Ну, кроме дракона, который всё это время сидел сверху…

— Потому что… я пришёл за победой. Нельзя победить, не вступив в бой. Мы не можем вечно сбегать и прятаться от Тиамы. Жизнь людей и сурии коротка. Она же переживёт всех наших потомков. Она будет угрозой для Скидана до тех пор, пока жива. Кто-то… должен вступить в битву первым.

— Занятно. Передай, чтобы они отступали с наступлением темноты.

— В темноте? Почему? – удивился Нуска.

— А ты не знал? Драконы – хладнокровные. Как только звезда заходит за горизонт…

— …они становятся вялыми и слабыми? – закончил Нуска.

Энки кивнул. Хоть Нуска и мечтал прямо здесь и сейчас сбросить этого фасидца со стены, но его беззаботная улыбка отчасти успокаивала. Даже если Энки боялся, он старался никому этого не показывать. Его образ был непогрешим – великий и сильнейший сурии, потомок самого Энлиля.

Нуска передал его слова Вильне.

Вскоре начало смеркаться. Нуска старался не смотреть на побоище, растянувшееся на множество километров вокруг, но запах гари и разложения был нестерпимым. Видимо, Энки начал волноваться, а из-за этого стал разговорчивее:

— В детстве мать всегда говорила, что я непобедим. Она так свято верила в то, что я – божество, что в это поверили сначала все в нашей деревне, а затем и в соседних сёлах. Меня стали возить по городам и показывать, как диковинного зверя, – вот он, потомок Энлиля. Однако до вчерашнего дня я не задумывался о том, что действительно должен каким-то образом подтвердить свой статус. С детства у меня было всё: слава, почёт, золото, женщины, сила. Но иногда мне казалось… словно я просто играю роль великого и непобедимого бога. Поэтому, хм…

Нуска потёр лицо.

— И эта глупость – повод, чтобы рисковать своей жизнью? Серьёзно?

— А разве плохо желать славы? – усмехнулся Энки. – Раньше мне было достаточно и того, что все вокруг верили в мою божественность. Но теперь…

Он поднял свои руки, посмотрел на них, а затем рывком вынул из груди длинный трезубец. Ухмыльнувшись, он посмотрел на Нуску и продолжил:

— Теперь я хочу доказать это самому себе.

Когда последние закатные лучи осветили поля смерти, раздался первый сигнал. Горн завыл, а затем в воздухе повисла тягучая тишина.