Книга Раб и меч, страница 122 – Сэм Альфсен

— Ночевать в таверне! В своих же владениях! – возмущённо воскликнула Вильна, но перечить не стала. Она сбавила скорость и вскоре переговаривалась с Отэном.

Нуска задумчиво смотрел в спину правителю.

«Я чувствую невероятный прилив сил и энергии, а ему, видимо, совсем худо. Но он же любит бессмысленно страдать, кто я такой, чтобы лишить его этого удовольствия?»

С тех пор как Нуска вернулся из Сонии, он перестал бросаться эрду в ноги, помогать ему при каждом чихе, да и в целом старался не уделять ему слишком много внимания.

«Понадобится помощь – попросит сам. А мои бессмысленные потуги всё равно никто не оценит. Как будет одной ногой в гробу, смею заметить, уже не в первый раз, так приползёт. Он же великий правитель-страдалец, ему нельзя умирать, пока он не настрадается вдоволь!»

Нуска заворчал под нос, закатил глаза, а затем стал оглядываться. Мелькали знакомые улицы, повороты. Многое изменилось и было перестроено, какие-то дома исчезли, а другие – появились. Лозы, что оплетали жилые дома, в это время года напоминали старые потрёпанные верёвки.

Нуска запомнил, в какой таверне остановился его отряд, отдал своего пазузу одному из стражников, а затем направился на прогулку. Он должен увидеть всё сам.

Несмотря на то что Хавана уже не была прежней, Нуске удалось найти дорогу. Меж стен и домов из белого кирпича, средь голых деревьев и кустарников лекарь брёл по направлению к своему дому. Оказавшись на отшибе, Нуска застыл напротив обветшалого дома с покосившейся изгородью. Родовое поместье было в запустении, вся территория вокруг поросла таким бурьяном, что с трудом можно было разглядеть вход.

Нуска не мог сдвинуться с места. Под небом, медленно затягивающимся тучами, он стоял у калитки и предавался воспоминаниям. Тяжёлым, но отчасти счастливым. Он был благодарен, что успел узнать своих отца и мать, что мог хоть и расплывчато, но представить их лица. И, смотря на дом, готовый вот-вот рухнуть, Нуска мог вообразить его полным гостей и прислуги. Например, во времена, когда его отец был мал, а их род пользовался почётом и уважением в Хаване. Когда Нуска думал об этом, он переставал чувствовать себя безродным сиротой. Вероятно, человеку было просто необходимо чувствовать свою причастность к чему-то: к стране, к народности, к семье. И Нуска, который всю жизнь чувствовал себя оторванным от мира, в этот момент наконец смог ощутить свою причастность к казавшемуся таким далёким и возвышенным роду Аргаль.

Возможно, Нуска бы простоял здесь ещё несколько часов, так и не сдвинувшись с места, но его потревожили. Лекарь сначала почувствовал чужеродную дэ, а затем увидел девушку и юношу, которые, укрывшись плащами, спешили к центру города. Нуска нахмурился, в его голове всё завертелось, закопошилось, а когда люди прошли, он вдруг неуверенно окликнул:

— Хайя?

Одна из фигур вдруг застыла. Серый потёртый плащ всколыхнулся, а парень бегом бросился к Нуске и сбил его с ног.

— Нуска?!

Ох… лекарь чуть не умер от удушья в этих объятиях. Каково же было его удивление, когда девушка, подошедшая следом, оказалась Марой.

Нуска тут же сглотнул комок в горле. Она же читает мысли! От осознания этого факта в голове сразу закружился рой непотребщины!

— Здравствуй, Нуска. И не волнуйся, я и не такое видела.