Книга Бессонная война, страница 252 – Сэм Альфсен

— Ты, маленький хаванец, чай, думал, что твои выходки проходят бесследно. Что и тебя, и главного сурии огня я терплю по доброте душевной. За каждой ошибкой следует расплата. Только в этом случае платить приходилось не тебе, – с лёгкой улыбкой заметила Тирра, а затем махнула рукой. – Будь по-твоему. Всем выйти. Хаванцу остаться.

— Сурии Тирра, – взволнованно обратился Гирру.

— Молчать! У тебя нет власти во дворце Сифы.

— Мама!

— А ты и вовсе никто. Не смей обращаться ко мне так, тебе не два года.

— Главная сурии Тирра! – вскрикнула Тайя.

— Либо со мной расплачивается хаванец, либо вы все.

Нуска усмехнулся и помотал головой. Он уже не боялся, ему всё это казалось до боли смешным.

— Вы считаете это справедливым, главная сурии? – не без насмешки в голосе спросил Нуска, медленно выпрямляясь. Не моргая, он уставился прямо в лицо Тирры, на котором уже отчётливо виднелись морщины.

— Верно. В Сифе я решаю, что справедливо, а что нет. Это моё право.

— Вы самодур?

— Можешь припомнить ещё сотню мерзких словечек, хаванец. Тебе всё равно придётся заплатить за каждое, – улыбаясь шире, спокойно отозвалась Тирра. Она медленно засучила рукава, словно готовилась придушить Нуску голыми руками.

— Интересно, как бы сильно изменилась Сифа, если бы до вас дошло, что человек не обязан нести ответственность за каждый свой шаг. Что человек неспособен повлиять на обстоятельства. Что человек иногда ошибается не для того, чтобы разозлить вас, а потому, что он человек.

Через приоткрытые окна и балкон внутрь покоев вползли лозы. Точно удавы, они оплели всех, кроме Нуски. Тайя послушно склонила голову, Мара застыла, а вот Гирру попытался сопротивляться.

— Нет, Гирру, если ты даже случайно подожжёшь их…! – выкрикнула Мара.

— Тогда никто не уйдёт отсюда живым. Никому нельзя простить посягательство на наших предков, – закончила Тирра. Улыбка уже исчезла с её лица, осталось только всё возрастающее раздражение.

Однако Нуска, который словно не слышал других, повысив голос, вдруг продолжил:

— Главная сурии, человек не обязан расплачиваться за каждый проступок и ошибку. Вы так обращаетесь со всеми сифами? Поэтому они похожи на хорошо выдрессированных зверьков, а не на живых людей?

— Нуска, я тебя прошу, успокойся! Не усугубляй ситуацию! – снова влезла Мара.

Однако двух сиф и арцента лозы постепенно обхватывали, сжимая всё крепче в своих объятиях. Вскоре им стало трудно дышать и уж тем более – говорить.

Тирра позволила уголку своих губ приподняться вверх в надменной усмешке. Встав с места, она подошла к Нуске, который всё ещё столбом стоял у выхода и софы. Взгляд её зелёных глаз с проблеском бирюзы прожёг лекаря лютым холодом. Тирре хватило одного движения руки, чтобы заставить Нуску повалиться на пол и свернуться, как побитая собака, поскуливая на ковре.

На него обрушились муки самой бездны. Возможно, это было подобно тем страданиям, которые Нуска испытывал, испив тёмной дэ. Но к тем ощущениям всегда примешивалось что-то мягкое, словно тот, кто влил пламя лекарю в глотку, не желал ему зла. Эта же боль резала больнее меча и пронзала глубже копья. Тот, кто причинял её, делал это намеренно, задевая самые болезненные участки тела, самые большие скопления нервных окончаний.

— За проступком всегда следует наказание. За ошибкой – боль. За грехами – расплата. И, Нуска, поверь, твоих грехов столько, что никто не захочет за них расплачиваться. Ты провинился перед сифским народом и самими духами. А эрда тут нет, чтобы принять удар на себя. Ты – просто куча грязи, в которую многим не посчастливилось наступить. Но я стану твоим мучителем, отмою тебя от позора, очищу от скверны само твоё существо. Человека можно переучить, Нуска, и лучший учитель – боль.