Книга Лекарь из трущоб, страница 245 – Сэм Альфсен

— Не будьте так категоричны. Просто мне лучше других известно, с каким презрением вы относитесь…

Но Кезеон не успел договорить. Нуска в который раз даже не сумел разглядеть то, что произошло. В воздух поднялось огромное облако пыли, а когда оно рассеялось, то лекарь увидел, что фасидец валяется в проулке и сплевывает наземь кровь. Его лицо моментально посинело, а глаз – опух. Казалось, что старейшина и сам не понял, что случилось, а потому только оглядывался с глупым выражением лица.

Нуска бросил взгляд на учителя и увидел, что того сотрясает мелкая дрожь. Казалось, не будь он сейчас в обители, то разорвал бы этого мужчину на куски. Радужки его глаз окрасились красным – он напоминал прекрасное в своем обличии исчадие бездны. Белые волосы, собранные в хвост, растрепались, на лбу пролегла морщина, а глаза сощурились.

Однако Минхэ, ничего больше не говоря, развернулся и медленно поплыл в сторону главной улицы, словно только что не из драки вышел, а с приема во дворце.

Нуска сглотнул и, понурившись, поплелся следом. Все-таки учитель сейчас защищал именно его, Нуску, а потому было бы крайне невежливо вновь сбежать, не сказав ни слова.

Учитель обратился к страже. Вскоре их сопроводили к приличному трехэтажному зданию. Там было довольно шумно и людно: на первом этаже уже собралось множество гостей, которые распивали вино и громко спорили. Здесь сегодня находились родители, родственники и друзья сдающих экзамен молодых сурии. Нуска на секунду даже засмотрелся на эти веселые лица, светящиеся гордостью и ожиданием. Никто из них не сомневался, что их сын, брат или друг сдадут экзамен.

«Наверное, те, кого так поддерживают, очень счастливы. Теперь понятно, откуда у других сурии такая уверенность… Если бы меня с рождения каждый день нахваливали да по спинке хлопали, то я и сам бы шествовал по улицам, распустив петушиный хвост».

Их сопроводили в чистую и простую комнату с двумя кроватями. Помимо спальных мест, там были шкаф, стол и два стула. Но Нуске для счастливой жизни было достаточно и этого.

Минхэ сначала принялся разбирать вещи и развешивать одежду, которую взял с собой. Нуска же просто плюхнулся на кровать и сидел, уставившись в окно. Они не разговаривали – видимо, оба пытались сначала вернуть себе душевное равновесие.

Нуска старался не думать о том, что сказал Кезеон. Он не доверял этому фасидцу и хотел услышать правду от самого Минхэ. Учитель, видимо, желал того же, а потому, закончив свои дела, сел на кровать напротив и поднял на ученика усталый взгляд. Видимо, хаванцу тоже приходилось несладко. Он столько времени провел в горах, что сейчас не мог так просто адаптироваться к обществу других сурии.

— Нуска, как бы ты этому ни противился, но нам нужно обсудить возникшие трудности. Ты поделишься со мной своей историей, а я с тобой – своим опытом. Что скажешь на это?

Лекарь, вновь услышав мягкий голос учителя и встретившись взглядом с полными доверия глазами, сглотнул. А затем склонился над коленями, терзая свои пальцы.

— Я не знаю, с чего начать. Тут нечего рассказывать. Я действительно был на плохом счету. Редко посещал занятия, часто дрался с напыщенными аристократами, которые издевались над слабыми. Но уйти мне пришлось по другой причине… – Нуска выдохнул, не зная, как об этом лучше рассказать. – Сначала я пошел в подпольный трактир, организованный местными учениками. В первую очередь я хотел поесть, но и выпить бы не отказался. Пока мой друг ходил за едой, меня вырубили, ну и… Дальше все было как в тумане. На меня напали несколько сурии, которые, гм…