Книга Пенрик и Дездемона. Книга 2, страница 129 – Лоис МакМастер Буджолд

Это точно сказала Дездемона.

Судя по хитрой улыбке, об этом догадался даже герцог.

— Будем на это надеяться.

В полдень следующего дня Пенрик и Никис сели в маленький частный экипаж, который должен был отвезти их из Вилнока на запад. В этой бывшей провинции Орбаса расстояние между двумя побережьями полуострова по прямой не превышало трехсот миль, однако даже старые седонийские армейские дороги не были ни прямыми, ни ровными. На подъемах упряжка переходила с быстрой рыси на затрудненный шаг, после чего следовал еще более осторожный спуск, сопровождаемый скрипом и дымом от деревянных тормозов. Но это все равно было намного быстрее, чем идти пешком, и удобнее, чем ехать верхом на муле. Примерно так же, как трехдневная лихорадка была лучше чумы, подумал Пен, сидя в подскакивающем на ухабах экипаже.

Пен поправил ногой заново наполненный медицинский саквояж, который уехал вбок. Казалось разумным взять его с собой, хотя ему вовсе не хотелось снова практиковаться в медицине.

О, тебе уже не нужно практиковаться, парень, пробормотала Дез, подбодрив его в своей язвительной манере, и Пен позволил усталым губам благодарно дрогнуть.

Никис отобрала немногочисленные вещи, которые они сочли возможным перенести через крутые горы, когда свернут на север, чтобы проскользнуть через границу. Сапоги и платье для верховой езды для этого отрезка пути были упакованы. Для экипажа Никис надела платье с поясом, а сверху – нечто вроде свободной накидки, чтобы защитить его от дорожной пыли. Если бы не изящная вышивка, накидка вполне сошла бы за фартук. Пен обзавелся мужской туникой и свободными брюками в местном стиле; последние пришлось поспешно снабжать манжетами и пуговицами на лодыжке, чтобы подогнать под его рост. Простой покрой скрывал его статус и не выдавал призвания.

Никис по-прежнему чувствовала себя скованно в его присутствии, и ее внезапная нужда в нем лишь усилила эту скованность. Пенрик не видел ее такой напуганной с их самой первой встречи в саду виллы в Патосе, когда она переживала из-за несправедливо ослепленного брата. Никис использовала шум экипажа как предлог для молчания, и Пен не стал возражать. Он решил, что прошлой ночью она совсем не спала, потому что после первой смены лошадей Никис наклонилась вперед и задремала, несмотря на грохот.

Пен посмотрел на ее шею, изогнувшуюся под ужасно неудобным углом, и подсел к ней, чтобы выступить в роли живой подушки. Никис пошевелилась и свернулась клубком, положив голову ему на бедро, с хрипом, который он принял за благодарность. Он осторожно положил руку ей на спину, чтобы не дать соскользнуть, и был вознагражден тем, что ее сон стал крепче. Пен то смотрел в окно на пустынный пейзаж, то разглядывал полную женщину в своих объятиях. Она была очень предана тем немногим, кого считала своей семьей: брату, матери. Пен понятия не имел, как ему попасть в этот короткий список. Усилием, которое никто не оценит, он не дал свободной руке погладить ее спутанные волосы, черные и блестящие, словно лучшие свежие чернила.

Когда экипаж остановился для следующей смены лошадей, и снаружи донеслись резкие голоса конюхов, Никис наконец зашевелилась, гибко потянувшись и мило замурлыкав. Мгновение она расслабленно лежала, вцепившись в Пена пальцами, словно в настоящую подушку; увы, затем разрозненные детали восприятия сложились в единое целое. Взвизгнув, она выпрямилась, задев головой подбородок Пена, и метнулась на дальнюю сторону сиденья.