Книга Берсерка, страница 72 – Наталья Петренко

Он был раздосадован: тягаться друг с другом будут не здоровенные мужики, воины, которым стойко положено переносить боль, а девицы. Про такое в Рогаланде и не слыхивали. Одна ярлова дочка и красавица, каких поискать. Глянь, и не боится совсем, смотрит спокойно. Вторая – тощая финка, по слухам, ведьма. Рассчитывает на свое колдовство? Не больно-то оно ей помогало до сей поры, вон как рожу расквасили. И кто из них все-таки прав?

Отцы тоже хороши: на лицах Рагнара и Сигвата застыло одинаково недоуменное выражение. Такой поворот кого хочешь озадачит.

Люди стали устраиваться на ночлег.

С Торвейг сняли оковы и позволили вернуться в дом. Девушки чуть ли не бегом бросились в покои Гуннхильд. Виглаф по-прежнему находился в забытьи, но дышал ровно. И бледность его уже не была восковой, и глаза не западали так страшно. Гуннхильд сидела в головах у сына, уронив руки на колени.

— Матушка…

Гуннхильд подняла голову, но посмотрела на Рансу. Слабо улыбнулась.

— Я до сих пор не поблагодарила тебя. Возьми! – Она порывисто начала снимать с рук дорогие кольца. – Держи!

Рансу приняла с поклоном, связала золото в опрятный узелок и положила в кожаную сумку на поясе. Носить кольца она, конечно, не будет, шаманке такое не пристало. Но от благодарности достойной и знатной женщины отказываться грех.

— Как ты поняла, что эти ублюдки пришли за моим сыном?

Финка пожала плечами. Она несколько раз пыталась объяснить Торвейг, но так и не смогла. Просто сердце сбивается с ритма, когда рядом маячит беда. В такие моменты нужно останавливаться и слушать духов. Они подскажут, кому грозит опасность. Рансу и слушала.

— Торвейг. – Гуннхильд поднялась и заключила дочь в объятия, поцеловала в лоб, мимолетно отметив, что для этого пришлось стать на цыпочки.

— Отец не верит, что я виновна!

— Я тоже не верю. Ты прости, если сможешь.

Торвейг великодушно махнула рукой: ничего.

Отдернули узорчатый полог, и через порог шагнула Мерет. Финка предостерегающе тронула Торвейг за рукав: спокойно, мол. Если она сейчас набросится на свою ненавистницу, суда можно не дожидаться. Берсерка развернулась и вышла, Рансу потянулась за ней.

Они сели у очага на пол. Торвейг недовольно сопела, Рансу была безмятежна. Знала: долго молчать подруга не сможет. Так и вышло.

— Ты зачем это сделала, Рансу, а? Думаешь, я боюсь Мерет?

— Тебе, Торвейг, сражаться и на корабле ходить. С одной рукой как это будет?

— Заживет. – Торвейг упрямо тряхнула волосами. – Мерет, Мерет и то себя не пожалела! Вот как так, Рансу, скажи мне? Как так?!

Маленькая финка помрачнела. Этот вопрос ей самой не давал покоя. Рансу была уверена, что Сигват и Мерет выставят на суд кого-то вроде Торгрима-кузнеца.

Торгрим меж тем обнаружил у своей кузницы Эрну. Девушка явно дожидалась его. Собственное выступление внушило Эрне небывалую смелость, вот она и пришла. И была намерена остаться на ночь.

Торгрим поднес гостье кружку темного пива, разрезал каравай. Девушка не отказалась от угощения, принялась жевать. Говорили о Торвейг. Медведица, подумать только!

Торгрим задумчиво цедил пиво, слушал болтовню Эрны. Голова тяжелела, будто со сна. Кузнец удивленно потер лоб рукой. И с глазами что-то произошло: полумрак кузницы представлялся зыбким маревом, очертания предметов качались и плыли. Парень зажмурился, но стало еще хуже: под веками завертелись огненные круги.