Книга Берсерка, страница 70 – Наталья Петренко

Эрна замолчала, собираясь с духом. Ей крепко влетит за то, что она сейчас скажет. Торвейг уж точно будет в бешенстве. А может, обойдется? Насколько понимала неглупая девушка, все, что она сейчас говорит, идет вроде как на пользу Торвейг. И Торгриму тоже, Эрна ведь подтверждает его слова.

— Девушки несли сверток, по виду тяжелый. Спрятали его в конюшне, а я наведалась туда после, уже рассвело почти. В свертке были мечи и ножи. И еще кошель с четырьмя золотыми монетами.

— Это все?

— Да, все. Я никому и словечка не сболтнула. Госпожа Гуннхильд сказала, что следить больше не нужно.

Рагнар ухмыльнулся: Гуннхильд неисправима. Вон, доглядчицу приставила к дочке.

Эрна отважилась взглянуть на Торвейг, та вроде не сердилась. Кузнец одобрительно кивнул. У девушки отлегло от сердца.

Потом слово взял Рагнар. Поднялся со скамьи, сделал несколько шагов. Голос ярла обрел былую твердость, это все заметили, плечи распрямились. Убитый горем отец вновь превратился в вождя.

— Несколько часов назад я верил в то, что моя дочь чудовище и братоубийца. А сейчас – не верю.

— Что же изменилось? – спросил судья.

— Многое. Я своими глазами видел Торвейг с окровавленным мечом на поляне, это верно. Все остальные тоже видели. Но сегодня я своими глазами видел человека, который пришел убить моего сына. Он ловок, двигается быстро. И необычайно силен: меня не так просто сбить с ног. Там был еще второй, но его убила Гуннхильд, моя жена. Убийцы подготовились: загодя вырыли подкоп. Так скажи мне, Гудред-судья, зачем кому-то подсылать к Виглафу убийц?

Сигват-ярл беспокойно повернулся к судье. Гудред слушал внимательно, склонив голову к левому плечу.

— Предположим, Торвейг настолько злобная и порченая колдовством, что во что бы то ни стало хочет погубить брата, – продолжал Рагнар. – Да только последние три дня она просидела прикованная к столбу! Скажи, Торгрим, разве моя дочь отлучалась куда-либо?

— Нет, – уверенно ответил Торгрим. – В нужник если только, – подумав, добавил он.

В толпе засмеялись. Рыжий Олаф громко загоготал, потом осекся.

— Рансу-финка лечила Виглафа. – Рагнар возвысил голос. – Моя жена говорит, что без ее помощи он бы умер. Рансу подняла тревогу сейчас. Рансу безмерно предана моей дочери, это все знают.

— Ты хочешь сказать, Рагнар Рагнарссон…

— Я скажу! – громыхнул ярл. – Моя дочь невиновна! Мерет лжет! Не знаю, правда, с какой целью…

— Это клевета! – взвился Сигват. – Ты, Рагнар, воин доблестный, но дальше своего носа не видишь! Или это горе помутило твой рассудок? Я, пожалуй, забуду это оскорбление и не спрошу с тебя виры за обиду…

— Виры? – Рагнар усмехнулся. – А ты спроси, Сигват! Ты же добрый купец!

— Атли Камнелом спросил. – Сигват прищурился. – На тинге, помнишь? И что с ним стало?

Вопреки ожиданиям ярла, Рагнар не смутился, а обрадовался.

— Что ж, поговорим про Атли. Многие из вас знают Бьярни-охотника из Рогаланда. Бьярни уже стар, но никто не сравнится с ним в умении читать звериные следы. И никто не охотился на медведей лучше, чем Бьярни.

Гудред согласно кивнул: это было правдой. Он чуть ли не единственный помнил, что от рождения старый охотник получил имя Хаук. Бьярни, то есть «медвежонком», его прозвали в четырнадцать лет, когда парень выследил и убил матерого шатуна, заломавшего перед тем мужчину и женщину, опрометчиво заночевавших в лесу.