Книга Берсерка, страница 201 – Наталья Петренко

Рагнара тоже погубило предательство. Как ромейского бога.

Необъяснимым образом эта мысль успокоила измученную Торвейг.

Девушка покрепче зажала теплый крестик в кулаке. И сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.

Рансу закинули в сырую и темную клетушку, освещенную лучиной. Финка забилась в самый темный угол, подальше от двери. Неверного света хватало, чтобы рассмотреть железную клетку, в каких на ярмарки привозят диких зверей. За решеткой смутно угадывались очертания человеческих тел. Рансу приблизилась на цыпочках, увидела двух полуголых мужчин. Оба спали.

Сотник Буслай, сияя, как начищенный медяк, вел Торгрима к воеводе. За ними семенил побирушка Онфим, раздуваясь от гордости: не каждый день такая честь выпадает. Глядишь, и в суму чего упадет, они с матушкой будут сыты.

Следом за Онфимом ковылял Прав, рядом шли Эрна и бледная от ночных молитвенных бдений Ефросинья. Буслай недовольно косился на девок: они тут явно лишние. Как-то встретит воевода сына?

Радомир, только что вернувшийся с княжьего двора, безмерно удивился, увидев за воротами разношерстную толпу: здоровенный урманин, две девицы, калека и маленький побирушка. Лихой сотник вдруг заробел, уцепился за чуб. С чего начать-то, чтобы складно вышло?

— Торвейг пропала, – бухнул с порога урманин. – И финка ее тоже. Он вот видел. – Могучая рука приподняла Онфима, как котенка, поставила перед воеводой.

— Верно, видел. – Паренек не смутился. – Выехали за ворота, на берег. Сели на корабль да к Ильмень-озеру побежали. Корабль урманский. Правда, без драконовой головы…

— Это я виновата, – прошелестела Ефросинья. – Торвейг вместо меня к жениху поехала.

Буслай тем временем мысленно сравнивал воеводу с Торгримом. Когда они стояли рядом, только слепой не заметил бы сходства. Ростом молодой кузнец уже перегнал отца.

— Рассказывай, как все было. – Радомир кивнул Ефросинье. Рыжая урманка, которую невесть почему прозвали в дружине Медведицей, – это не полнотелая купчиха, что отродясь ничего тяжелее ложки в руках не держала, такую попробуй скрути. И поколебавшись, добавил: – Заходите в дом, дорогие гости.

Старуха Агафья спустила с теплой лежанки слабые ноги, вгляделась подслеповатыми глазами: кого там ее соколик ведет? И не сразу поняла, что первым шел вовсе не Радомир.

— Подымай свою сотню, Буслай. – Радомир долго не думал. – Векше сам скажу. Мы всю округу по камешку раскатаем, а дознаемся, что за дела творятся на княжьей земле.

— Без Эймунда, да?

— Без. – Воевода сжал зубы. С утра у него был непростой разговор с князем. Ярослав готовится биться с собственным отцом, скоро нагрянет киевская дружина. Тут-то и понадобится урманский хирд Эймунда. А посему казнить смертью разбойничью ватагу Арнульфа князь не будет. Виру на них наложит по закону, и довольно. За пролитую кровь они уже заплатили своей.

Только Эймунда здесь и не хватало. Не странно ли: в беззакониях нет-нет да и сыщется урманский след.

— Ну а ты, молодец, откуда будешь? – обратился воевода к Торгриму. Взглянул – глаза в глаза, так похожие на его собственные. Будто кольнуло что-то у самого сердца. Радомир отвернулся, чтобы скрыть замешательство. И подумал, что, верно, стареет. Чуть не полсотни лет по земле ходит, вот ретивое и зачало спотыкаться.