Книга Берсерка, страница 176 – Наталья Петренко

Молодой урманин смотрел поверх головы Пригоды на Торвейг. Точнее, на рыжую макушку. Берсерка сгорбила плечи, растрепанные волосы упали на лицо. Торгрим всегда старался украдкой коснуться ее волос. Жесткие на вид кудри Торвейг на самом деле были гладкими, как мокрый шелк. Сейчас, подсвеченные солнцем, они полыхали прямо-таки огненной рыжиной.

Все остальное было как в тумане.

Распоряжался княжеский сотник, гомонили дружинники, взволнованно охали бабы, всплескивали руками. Даже плененные урмане вытягивали шеи, силясь понять, что происходит. Убивать прямо сейчас их вроде никто не собирался. Воины Арнульфа немного успокоились и принялись дружно ругать своего неудачливого вождя. Им теперь вовек не отмыться от позора! Острые на язык скальды сложат хульные песни про мужчин, не иначе как по ошибке назвавших себя воинами: не смогли справиться с маленькой деревней! И не будет никому дела, что в деревне откуда ни возьмись появилась Торвейг, что она оказалась берсеркой, яростной и неутомимой в бою. Что неведомо откуда возник незнакомый воин и как бешеный дрался с Белым Рунольвом. С Рунольвом, который, может, и не человек вовсе – так говорят. Даже ярл Эймунд его опасается. Рунольв не из хирда, он как волк-одиночка: то явится, то пропадет. К отряду Арнульфа пристал в пути. Просто стоял у излучины берега, дожидался, когда его заметят. Может, следил за дружинными?

Еще и Буслай. Удара в спину не ожидал никто. Так быстро пройти через леса и болота! Конными-оружными, да еще темной ночью! Колдовство, не иначе.

Торвейг подняла голову, почуяв пристальный взгляд кузнеца. Нет, не кузнеца – воина. Торгрим ничем не уступал ее братьям, молодым северным волкам… да и ей самой, чего уж там. Себя не обманешь, медведица. Случись вам биться насмерть, Торгриму по силам тебя одолеть. Так всегда было, просто ты не хотела признавать: что за дело юной валькирии, ярловой дочери, до какого-то кузнеца? А теперь что скажешь?

— Торгрим, – позвала девушка.

Он подошел.

— Винтерхейм, – негромко сказала Торвейг. Поднесла руку к горлу, будто справляясь с удушьем. – Что с моим отцом? С матушкой? С Виглафом? Ты знаешь?

— Я знаю. – Торгрим протянул ей руку, поднял с земли. – Я был там.

— Торгрим! – Из глаз берсерки покатились слезы. – Я так рада, что ты уцелел…

У кузнеца перехватило дыхание. Никогда Торвейг не смотрела на него так. За этот взгляд не жалко и жизнь отдать. За Торвейг-берсерку, девушку-медведицу, самую желанную на земле. Как хотел Торгрим быть рядом. Хранить и беречь ее от всех напастей. От воды и огня, от боевого железа, косого взгляда. И поэтому следовало быть честным.

Торгрим рассказал, как все было. Про последний наказ Гуннхильд тоже поведал. Как он на плечах вынес Виглафа из горящего Винтерхейма, как в лесу бился с Рунольвом. Переломал ему ребра, но враг сумел уйти. Как они снова встретились – вот здесь. Ты, Торвейг, не видела этого человека? Беловолосого с янтарными кошачьими глазами? Ловкого, сильного и опасного, очень опасного.

— Я видела его раньше, – прошептала Торвейг. – Когда ходила на драккаре Эйольва-сэконунга…

— Он отсек Виглафу руку.

Торвейг вытерла слезы. Глаза ее стали суровыми, потемнели, как грозовое небо.

— Дальше. Говори все.

Кузнец развел руками. Потом их нашли какие-то мальчишки, и, правду молвить, худо пришлось бы без их помощи. Старик Ньял оставил Виглафа у себя – залечивать раны и ждать вестей.