Онлайн книга «Берсерка»
|
— Где этот Видар? – Торвейг схватила купца за ру-ку. – Ну? — На морском дне, – широко усмехнулся тот, показав нехватку двух зубов. – Он встретился с Эйольвом и теперь кормит рыб. Про Эйольва слыхала аль нет? — Приходилось. Эрна успокоилась и стояла теперь, повесив голову. Торвейг и Рансу смотрели друг на друга, все было понятно без слов. Рабыне вырезали язык, чтобы никто на свете не узнал, что случилось в Винтерхейме. Но Эрна осталась в живых. Скажи кто Торвейг, ярловой дочери, что она будет самолично парить рабыню в бане и усаживать на лучшее место за столом, она бы рассмеялась. Или озлилась, это уж как придется. Рансу-финка расчесала спутанные волосы Эрны, заплела их в косу. Несчастная тряслась и плакала, бросалась целовать руки, падала на колени перед Торвейг. А ну как правда в уме повредилась? Эрна успокоилась, только когда финка напоила ее молоком с капелькой сон-травы, заморгала, склонила голову, да и уснула прямо за столом. Прав хлопал глазами, но ничего не спрашивал. Наутро девушки насели с вопросами. — Брат мой жив, Эрна? Виглаф жив? А отец с матушкой? Рабыня мычала, мотала головой, пожимала плечами и снова плакала. Торвейг называла имена, но Эрна, похоже, ничего не знала. Может, ее схватили одной из первых и она ничего не видела. …но Эрна видела. И отчаянно желала рассказать, да только как? Ах, если бы Рансу-финка и впрямь умела колдовать, как про нее говорили. Тогда она смогла бы заглянуть в душу Эрны, стать ее мыслью, памятью и языком. Финка бы увидела, как Эрна вместе с Брюньей возвращались из леса, до ночи забегались, все искали первые цветы на проталинах. Тяжелые вязанки хвороста оттягивали им руки… У берега покачивались чужие корабли, много. Страшно скалились с форштевней зубастые черные морды, надувались паруса. Ночь была безлунной, ветреной. Во дворе шел бой. Чужаки высадили ворота, ворвались внутрь и сразу принялись убивать – всех без разбору. Эрна не знала, что на каждого воина Рагнара приходилось по трое-четверо врагов. Разумнее было бы бежать прочь, обратно в лес, спрятаться, пересидеть… но рабыня помчалась туда, где сейчас сражались и умирали люди из Винтерхейма. Там ведь госпожа Гуннхильд и Виглаф… он так слаб, раны только начали закрываться. И еще Торгрим-кузнец… Толстуха Брюнья зачем-то припустила следом, оступилась, сломала лыжу. Виглаф проснулся. Сидевшая у его изголовья Гуннхильд тревожно дернулась, положила руку на лоб сыну. Еле ворочая ставшим будто чужим языком, парень прохрипел: — Матушка… У Гуннхильд от радости защемило в груди. Она твердо верила, что Виглаф очнется. Маленькая финка пообещала, а еще сказала, что у женщины родится третий сын. — Матушка, Вигмарр… это он с Мерет… Тяжело бухнула дверь, влетела встрепанная Силье. — Беда, Гуннхильд! Но хозяйка и сама уже услышала. Ей иногда снилось, как лезвия мечей и топоров вспарывают воздух, как в жарком бою воины сходятся грудь на грудь. Только вот госпожа Гуннхильд и помыслить не могла, что битва будет кипеть у ее порога. Вот запылал один дом, за ним второй, потом конюшня. Воинов Рагнара теснили со всех сторон, а они рубились как одержимые, стоя у последней черты. Отступать некуда, за спинами жены и дети, родной очаг и родная земля. Винтерхейм выстроил сто лет назад прадед Рагнара, третий сын третьего сына. Таким, как он, никто не обещает легкой доли, во все века приходится торить собственную тропу. Вот и встал на суровом скалистом берегу небольшой хутор, прозванный «Зимним домом». Это потому, что зима из этих краев не уходила подолгу. Ни прадед, ни дед, ни отец Рагнара не видели, как Винтерхейм превратился в ярлов двор. По счастью, не увидят и его гибели. |