Книга Бессмертная, страница 28 – Елена Тимофеева

— Государь! — увидев замыкающих процессию царя с царицею, старуха рванулась из рук солдата. — Доколе, государь? Скольких ещё наших детей пожрёт Дагон? Скольких ещё?

— Нисколько! — отрезала Ария.

Её негромкий голос был столь суров и холоден, звучал так уверенно, что стих плач горожан. И старуха не кричала больше, и солдат не держал её, отпустил. Она шагнула к юной государыне, взяла её руку и поднесла к своим губам, целуя, как целуют святыню.

— Останови его! — прошептала старуха. — Государыня! — прокричала она, и береговые скалы эхом отразили боль, наполнившую её сердце. — Срази Дагона!

— Сотри слёзы с лица своего, женщина, — взгляд Арии был бесстрастен, она лишь слегка побледнела, — сегодня никто не умрёт. Только Дагон.

Жрецы в синих тогах, с низко надвинутыми на лица капюшонами, шагали следом за избранными в жертву. В руках их пылали зажжёные ветки вербы. Верховный жрец, идущий впереди, нёс на золотом блюде кривой кинжал.

— Зачем нож? — шёпотом спросила Ария Феанора.

— Когда Дагон забирает свою дань… — нехотя протянул он в ответ, — захватывает щупальцами и утаскивает под воду, то не всегда обрываются цепи и кольца, куда заковывают мучеников. Случается — ведь они слабее — обрываются их руки… Тогда жрецы милосердно закалывают их кинжалами в сердце… Чтобы облегчить их боль.

Ария зябко передёрнула плечами.

Заунывное пение поплыло над скалами, поднялось далеко ввысь, жрецы приковывали юношей и девушек к жертвеннику, воспевая молитвы.

— Стойте! — Ария рванулась было к ним, но Феанор удержал её.

— Пусть делают то, что должно. — Его руки мягко лежали на её плечах, и сквозь тонкую кольчугу он чувствовал горячий порыв её тела, бесстрашие, силу, желание сразиться с несправедливостью.

— Здесь сегодня никто не умрёт! — громко сказала Ария. — Вы слышите меня, жрецы? Ничья кровь не прольётся на жертвенник! Умрёт только Дагон! — Она отстранила руки царя и прошла к каменному постаменту.

Огляделась. Море было спокойно. Но увидев сине-зелёную воду, в глубинах которой таилось голодное чудовище, нетерпеливо ожидая пиршества, Ария почувствовала, как слабая боль под рёбрами стала набирать силу. При каждом вздохе, будто сухим песком заполняло лёгкие, пекло в груди.

Феанор заметил её бледность, крепко сжал её руку.

— Уйди, царь! — бросила она. — Сойди с жертвенника, не твоё это дело. Хочешь зреть сражение, встань там, поодаль.

Феанор ничего не ответил. Ария изменилась. Будто что-то управляло ею, вело её. Взгляд её стал отрешённым, нездешним, плотно сжались бледные губы. Она слушала что-то внутри себя и смотрела на круглую белую луну, не успевшую отвести свой лик с небосклона.

Феанор ещё раз оглядел её, словно в последний раз, словно желая запомнить, и испугался дум своих, погнал их прочь. Пророчества никогда не лгут! Она — последнее лунное дитя — сразит Дагона и освободит остров от страшной дани.

Он отошёл, как она приказала, встал подальше.

Жрецы закончили петь молитвы, закрепили цепь в кольце на руке последней мученицы. Верховный поднёс к губам длинный узорчатый рог и трижды протрубил в него. Эхом отлетел от скалы призыв, и далеко в море поднялась волна и пошла к берегу.

Ария выдернула меч из ножен, шагнула вперёд. Феанор тоже подступил к самой кромке скалы. Царица смотрела в стремительно идущую к скале волну, но ничего не видела в ней. Боль рвала грудную клетку, отнимала силы, путала разум.