Книга Храмовница, страница 83 – Елена Тимофеева

Она не стала спорить, рваться спину под тяжёлые мешки подставлять.

— Поесть-то дайте девке с дороги! — фыркнул Мирон. — Заботливые!

— Твоя правда, старый мерин, — спохватился Булат. — Полбой пареной вчерась вечеряли, ещё осталась. Принесть?

— Не хочу, — ответила Демира. — Не оголодала ещё.

— Да поешь, — не отставал он. — Полба знатная, разваренная, с топлёным коровьим маслицем!

— После поем. Посплю чуток, поясницу тянет.

— Надуло? — посочувствовал Булат.

— Бабьи дела, — нехотя созналась Демира.

Ещё до пути пришлись. Покуда скакала, не мучили, а сошла с коня, заныло в пояснице, царапая изнутри, спускаясь вниз, к ногам. Нешто всю жизнь будет аукаться свершённое над нею насилие?

— Ну, как знаешь, — махнул рукой молодой повеса. — Отоспишься, спущайся столоваться, уж и обед к тому часу поспеет.

Они вошли в сенцы большого двужильного дома, миновали трапезную, поднялись по лестнице. Булат достал связку ключей, крутнул в пальцах играючи и отомкнул замок низенькой двери. Махнул рукой, приглашая, и Демира прошла за ним в чистую, хорошо протопленную горенку.

— Спать тут будешь, — радушный хозяин указал на узкую кровать, застеленную овчиной шкурой. — Мягко ли? — обеспокоился сделанным и плюхнулся на постель, поелозил спиной, пощупал. — Мягко! — заулыбался довольно. — Я перину тебе сеном набил, и тепло, и сухо, — похвастался работой.

— Спасибо, золотой, — Демира бы и поклонилась шутя, да боль, разлившаяся теперь и по низу живота, не позволила.

Не хватало расхвораться ещё перед битвой! Ничего, отлежится, отпустит. Она сняла с плеча свой мешок, повесила на крюк, вбитый в стену.

— Иди сюда! — поманил Булатка, развалился зазывно на постели, руки раскинул и по бочку себя похлопал.

— Дурень ты, — вздохнула воительница.

— А сама так ума палата! — не смутился он. — Ну, идёшь? А то ведь передумаю!

— В другой раз, пылкий ты мой, — посулила Демира. — За хоромы спасибо, и ступай с миром.

— Поцелуй хоть! — взмолился страдалец.

— Перебьёшься! — последовал нелюбезный ответ.

— Ну и спи одна! — обиделся Булат. — С подушкой обнимайся!

— Да перемогусь уж как-нибудь, — не расстроилась воительница.

— Потом пожалеешь, да поздно будет! — незадачливый любовник потряс пальцем перед её носом. — Многое теряешь!

Он встал, потопал к двери, но на пороге обернулся, вспомнив что-то. Хлопнул себя по лбу.

— Бабьи дела же! — кивнул, точно и впрямь, будучи мужчиной, мог понять, что чувствует она.

— Не поэтому тебя прогоняю, — вздохнула Демира.

— Да поэтому! — не смутился отвергнутый. Уж в себе-то никогда не сомневался красавчик.

Пошарил за пазухой, достал что-то, завёрнутое в кусочек холста, вложил ей в руку.

— Ешь! — велел. — Можа, подобрешь! А дадим по соплям солдатам, после в город на ярманку съездим, привезу тебе пряников, халвы и пастилы, — пообещал напоследок, выходя из горницы.

Демира развернула тряпичный лоскут. В нём оказался кусочек кленового сахара. Большой, с пол-ладошки. Она улыбнулась, откусила с уголка, покатала во рту — сладко! Аж прижмурилась от удовольствия, до чего вкусно!

Праздником пахнет сахар! Прежде на солнцеворот дедушка щедро оделял деревенских детей сладкими подарками. Сам в глине формы выдавливал и отливал из кипящего кленового сока круглые солнечные головки, звёзды, длинные сосульки. Девки покрывали столы красными, луковой шелухой покрашенными скатертями, красиво раскладывали на широком золотом блюде сладости, жарили в большом котле пышки и обливали горячим мёдом. Дедушка подзывал к себе ребятишек, начиная с самых малых, гладил по головке каждого, благословлял именем Солнца и вкладывал в ручку деревянную палочку с сахарной фигуркой на конце.