Книга Храмовница, страница 57 – Елена Тимофеева

— Верю-верю! — поспешил согласиться бродяга.

Демира наклонилась, подняла с пола отрубленную кисть Пуда, подошла и засунула ему за пояс.

— Мне чужого не нать, — сказала, — а в другой раз попадёшься, ещё что-нибудь от тебя отрежу, так и знай.

После выдернула кинжалы из мёртвых тел, зачерпнула крови из лужи на полу, провела ладонью по лицу, от лба до подбородка, и облизала пальцы. Вкус крови врага показался ей чудесным, слаще мёда, лучше парного молока. Она ещё раз оглядела оцепеневших людей в зале, подняла алую ладонь, сжала в кулак и коротко кивнула.

В дверях толпился сбежавшийся на шум народ и раздался в стороны, давая дорогу победительнице. Никто не осмелился задержать её, обнажить против неё клинок. Демира беспрепятственно вышла из трактира, ничего впереди не видя, как в кромешной тьме, и очнулась, когда сильные руки Ливия сжались на её плечах и встряхнули.

— Демира! — Он хлестнул её по щеке. — Смотри на меня, Демира! Пей! — Поднёс к её губам бурдюк.

Она через силу глотнула, поперхнулась, закашлялась, проливая вино на рубаху. Ещё отпила, отёрла губы. Взгляд её прояснился, руки обхватили плечи друга, она прижалась вымазанной кровью щекой к его щеке и закрыла глаза, дрожа в беззвучном плаче.

— Я их всех найду, Ливий! — прошептала, когда обрела возможность говорить. — И всех убью! И Далера, этого предателя, что сказал правителю про наше золото! Он замуж меня звал, говорил, что познал свет, я поверила ему! Из-за него погибли все! Я засуну в его брюхо нож и буду медленно поворачивать, глядя ему в глаза, я...

— Нужно уходить из города, Демира, — оборвал её Ливий, — сейчас же! Соглядатаи донесут Аль Магруфу, прежде чем тот огрызок до него дотопает, и на рассвете здесь будет большой отряд!

И тогда она поняла, что сделала, одержимая жаждой мести. Она подставила под удар не только себя, но и того, кому жизнью была обязана. Он прибежал в этот трактир сразу, как услышал крики, и стоял в дверях, не мешая ей вершить правосудие. Но, если бы увидел, что ей недостаёт сил, бросился бы на помощь. Верный товарищ, он шёл рядом, не своей дорогой, рисковал не за своё. И теперь вынужден из-за неё искать новый кров, скитаться и прятаться.

— Мне есть куда податься, — отозвался Ливий, отвечая её мыслям, — а хочешь, поеду с тобой пёсьи глотки резать.

— Нет! — решительно отрубила она. — Это мой путь и моя месть! Наши дороги теперь расходятся, Ливий!

Вскоре, тепло одетые, они прощались на перекрестии дорог. Ливий держал её за руки, смотрел в глаза, глотая едкую горечь предстоящей разлуки и понимая, что иначе никак нельзя.

— Я всю жизнь тебя помнить буду, — говорила Демира. Слёзы застилали ей глаза, и образ друга туманился, расплывался перед взором. — И найду. Слышишь? Я не навек прощаюсь! Я найду тебя, Ливий! Наши дороги ещё пересекутся, я знаю это!

— Ты всё запомнила? — спросил он. — Поскачешь в Кирхук, там сыщешь разбойника Хрюшу. Он такой же, как ты, мятежник, мстит за обесчещенную и убитую сестру. Солдаты изуродовали его лицо, отрезали нос, потому люди и прозвали его Хрюшей. По слухам, он зимует там, в Кирхуке, со своими людьми. Найди его, Демира, у вас одна дорога.

— Да, всё исполню! Прости меня! Прости! — Она крепко обняла его. Рыдания горло сжимали, не давали говорить.