Книга Храмовница, страница 193 – Елена Тимофеева

Она рванула негнущимися пальцами ворот рубахи, захватила пересохшим ртом глоток воздуха. Безмолвно, не издавая ни звука, стояла и смотрела в пустые чёрные глаза врага. Он не отводил взгляд и не говорил ни слова.

Бесконечно долго длилось это молчание. Разбойники замерли, не двигались, даже, казалось, перестали дышать. Лишь плеск воды да птичье пенье мешались в застывшую в тягостном ожидании тишину. Наконец, крючконосый разомкнул искривлённые губы и выцедил признание, как одолжение:

— Недооценил я тебя, выходит.

— Выходит, так, — уронила Демира.

— Хочешь поквитаться? — Он усмехнулся, выказывая снисходительное понимание.

— Поквитаться? — повторила она раздельно, обкатывая во рту каждую букву этого слова. — Чтобы мне с тобой поквитаться, мои хлопцы должны поехать в твои родные места, убить твоего старика-отца, изнасиловать твою жену, переломать руки твоим сёстрам, а потом их тоже изнасиловать, разбить об стену головки твоих младенцев, а потом сжечь всех твоих соседей. Но разве виноваты они в том, что ты зверя хуже? Нет, — уверила Демира, — не поквитаюсь. А просто тебя убью.

— А что моя смерть изменит? — спросил он с издёвкой.

— Смерть, — раздумчиво и негромко протянула атаманша, — разная бывает. Бывает быстрая и милосердная. Бывает долгая и мучительная.

Булат коротко, зло рассмеялся. Халзан не проронил ни звука.

— А что она изменит? — повторил крючконосый, кривя губы, точно наелся перекисшей капусты. — Рудник ты себе не вернёшь. Другой отряд, числом больший, чем твои отщепенцы, пришлёт государь и расхлещет вас вчистую.

— Тут ты опять меня недооцениваешь, — холодно заметила Демира, обернулась к своим и приказала всё ценное, что в лагере отыскали, с берега на холм уносить, туда же пленников свести и освобождённых невольников.

Народу много было, управились быстро. Развели костёр, Корнил стащил пропотевшие сапоги и поставил на просушку, Жменя резал толстыми кружками колбасу, нанизывал на шомпол и обжаривал на огне. Неугомонный Булат взял с собой Буслая и Бардашку, и они пошли вдоль берега против течения, высматривая рыбные места.

Демира с Халзаном оставили отряд хозяйничать, сами сходили на тот берег, откуда со скалы наблюдали за золотомойней. Что они делали, для остальных оставалось неизвестным, но пробыли там недолго и вернулись одновременно с неудачливыми рыболовами.

— Похоже, распугали рыбицу всю, — досадливо хмыкнул Булат, — нашумели чересчур.

— То ли ещё будет! — многообещающе фыркнула Демира. — Шума-то ещё и не было!

Далер, стоявший неподалёку, вдруг вскинулся, увидев что-то, рванулся к ней, столкнул на землю. Над головой атаманши просвистела стрела, и до слуха долетел вскрик, который ни с чем не спутаешь, — задавленный выдохом, последний, предсмертный. Бывший мытарь опустил руку, метнувшую кинжал так стремительно, что только теперь, пальцы разомкнув, осознал сделанное. Булат и Халзан схватились за мечи, первыми бросились в лесочек, за ними поспешили прочие. Далер помог Демире подняться, придержал её. Их взгляды встретились, и она отстранилась, потому что не хотела, не могла поверить в то, что увидела в его глазах, — каменных, серых, беспощадных. Прошла вперёд, подняла упавшую стрелу, осмотрела, за пояс сунула и повернулась к Далеру.

— Ты жизнь мне... — начала, но он оборвал её, вскинул резко руку, останавливая слова, и так же резко бросил другим, чужим голосом: