Книга Храмовница, страница 190 – Елена Тимофеева

Булат обернулся назад, перехватил взгляд Далера.

— Знаешь его? — прошептал.

Бывший оброчник отрицательно покачал головой. Надзиратель стряхнул с себя остатки дрёмы, выдернул из-за пояса кнутовище, размотал, щёлкнул хлыстом в воздухе, прикрикнул на рабов, замахнулся. Те вздрогнули, привычно вбирая головы в плечи, задвигались быстрее. Булат увидал железный крюк, торчащий из правого рукава надсмотрщика, хмыкнул:

— Должно быть, Демирина работка. Недоделка. Нынче небось закончит.

Далер длинно выдохнул, в который раз ощущая своё сознание раздвоенным: половина в ужасе закрывала глаза, прижимала к ушам ладони, не желая видеть и слышать того, что свершится сейчас. А другая смотрела отстранённо, с молчаливой скорбью, принимая неизбежность происходящего, как мученический дар очищения, готовясь ощутить её боль, как собственную. Проникнуться её отчаянием. Пустить по венам её ярость. Умереть и возродиться из тьмы и праха.

Из-за скалы медленно поднималось солнце, выбеляя поверхность реки, рассеивая молочный пар тумана, припудривая позолотой высветленную кору обновлённых древесных ветвей, клювики зелёных листьев в набухших почках, бордовый глянец ольховых серёжек. Замершие в засаде разбойники почувствовали прикосновение тёплых лучей, улыбнулись, поводя плечами, расправляя закаменевшие, напряжённые спины. Хороший денёк выдался. Точно на охоте стерегли добычу, а не таились в схроне для свершения кровавой мести.

Свист отпущенной стрелы взрезал рассветную тишь. Взлетела она над рекой, пламенеющим остриём слилась с огнём солнечным. Разбойники проводили восхищёнными взглядами короткий полёт — сигнал к атаке — и выпустили вослед свои стрелы за миг до того, как опомнились надзиратели и рванули луки с плеч. Не успели.

Уже выбегали из леса внезаконники, валили с ног тех, кого живыми брать было велено, вязали им руки. А мёртвые остались лежать на берегу, вперив застывшие очи в безмятежное голубое небо.

Рабы стояли, лопаты опустив, глядя отупело на остывающие трупы хозяев, на воинов, взявшихся из ниоткуда, что налетели стремительным ветром, сокрушили сошедшей лавиной. Трудно ворочались мысли в их головах, отвыкших думать, не доходило, что освобождение пришло вот так, нежданно, легко и просто.

— Да вы никак одеревенели, пеньки? — гоготнул Бардаш, подбежал к худому, болезному с виду мужику, тряхнул за плечо. — Бросай лопату! Кто же в праздники работает? Давайте, хлопцы, просыпайтесь! — Подскочил к другому, потормошил его. — Всё, отмыли своё!

Старатели бестолково сбились в кучу, не зная, чего ожидать, ни о чём не спрашивая, а внезаконные по-хозяйски уверенно прошлись по лагерю, осматриваясь, шумно переговариваясь, без труда отыскали в избушке главного сундук с мешочками добытого золотишка: крупненькие слиточки, мелконькие, песочек, чешуйки. Вынесли на берег, дивясь, что немало намыть успели, даром, что сезон только начался. Богатыми оказались родные земли атаманши!

Поволокли припасы из лабаза, да разобрать не успели, вышли на берег те отрядники, что в засаде сидели вместе с начальницей. Она шла впереди, на полшага по обе руки от неё следовали Халзан и Булат, за ними ступал Далер, а после остальные. Когда реку по мели переходили, осознал бывший оброчник естественность построения войска. Так всегда было: первая она, а чуть позади, но побачь неё братья, а следом прочие. Как у волчицы, ведущей стаю, направляющей истребительную силу, — по флангам два вожака, её телохранители, сильнейшие воины, за их спинами молодые, сильные волки, и прикрывают их старшие — сокрушительный резерв.