Книга Храмовница, страница 118 – Елена Тимофеева

Её, обезумевшую в горе, не трогали, не мешали выкричаться и, обессилев, рухнуть на дно лодки рядом с мёртвым атаманом. Когда перестала рыдать, сорвав голос, и застыла неподвижно, Халзан приподнял её, грязную, опустошённую, молча усадил себе на колени, обнял, закрывая от ветра полой своей дохи, и так доплыли они до берега.

Она ни слова более не проронила, ни слезинки, вдаль смотрела сухим, оцепеневшим взглядом, и её руки как лёд холодны были и не согрелись от рук Халзана.

Молча причалили к берегу, изладили носилки, положили на них тело атамана и зашагали на север. В лесном гарнизоне оставались верные люди, и отдохнувшие, сильные кони жевали в стойлах овёс, амбары не пустовали, оружия было в достатке. Вот только пешком до ставки цельный день идти, но, коль богам угодно будет, дойдут. Не битва вымотала маленький отряд, гибель начальника. Оттого брели медленно, придавленные горем, шатались, вздыхали и бормотали проклятия.

И заслышав топот копыт, опустили на землю носилки, подняли мечи, готовые встать в свою последнюю битву. Но не вражья конница выехала на опушку, свои. Симон, конюх, водил скакунов в ночное, пока стояли последние тёплые дни, и помощников с собою двоих взял.

Симон башковитый мужик был. Завидев зарево над городом, смекнул разом, что не пожар это, а вероломное нападение. И зная, что иного выхода из крепости нет, кроме как по болоту, повёл табун к озеру, спеша оказать подмогу атаману. Опоздал.

Сражённые горькой вестью, преклонили табунщики колени, постояли подле мёртвого тела.

— Что теперь? — спросил Симон. — И кто у нас главный?

— Я, — отозвалась молчавшая до того Демира.

— Ты? — Никлас, молодой и дерзкий разбойник, сощурил глаза, оглядел её. — Нами станет командовать баба? Это кто так сказал?

Халзан дёрнулся, Булат рот открыл, да молвить не успел, она вперёд метнулась, прыгнула на Никласа, с ног сшибла, села сверху, придавив коленями к земле.

— Что ты имеешь против, пёс? — взревела, локтем надавив ему на горло. — В атаманы не гожусь, по-твоему? Слабой меня считаешь? На силу проверить не хочешь? Может, сразимся? Победишь, принимай отряд под начало!

— Пусти! — простонал Никлас. — Бешеная!

— Ещё одно крамольное слово услышу, прирежу! — пригрозила Демира, поднимаясь.

— Оставь его! — Халзан подошёл, тронул её за плечо.

— Нас мало! — простонала Демира в отчаянии. — Из пяти сотен, что город держали, не наберётся и пяти десятков, притом с теми, что в ставке остались! Нас адски мало, ты понимаешь? И хуже всего, что мы врозь!

Никлас встал, отряхнул сухую глину с кафтана, потрогал шею, поморщился.

— Я в главари не рвалась! — жёстко прозвучал голос новой начальницы. — То была последняя воля атамана! Меня над всеми поставил! Не его! — показала на Халзана. — И не его! — кивнула в сторону Булата. — Выбрал бы кого из братьев, не перечила бы, сама бы его слушалась! Но он велел мне! И слушаться будете меня! Все! А кто противничать посмеет, железа отведает! Ясно? — рявкнула так, что мирно пасущиеся на опушке кони, всхрапнули, подавшись назад, заржали в испуге.

— Ну, коль на то воля атамана, — пробормотал Никлас, сплюнул, утирая кровь с разбитых губ.

При себе предпочёл держать мысли о том, кем приходилась Хрюше эта пришлая девка. Полюбовница, подстилка, шлюха. Разума лишился начальник, поддавшись велению плоти, похоть затуманила ему глаза. Должно, и погиб, её прикрывая, а умирая, над отрядом возвеличил. Мыслимое ли дело? Вперёд пропустил эту голодранку, братьев единородных подвинул!