Книга Королева, страница 71 – Елена Тимофеева

— Если я исправлю всё, ты позволишь мне вернуться? – воскликнула она с мольбой.-

— Исправь сначала! – был ей ответ.

Глава восьмая

Безумных чувств порывы

Полная луна стояла над Ледяными Скалами Безвременья. Холодный белый свет отражался от их зеркальных граней, искрился голубыми алмазами на снегу. Розовые, фиолетовые, зелёные сполохи северного сияния расцвечивали ночное небо, и Скалы столь красивы были в эту ночь, что Дан Лукас не мог оторвать от них взгляд. Он замер в восхищении, смотрел, не чувствуя холода, покуда не вернул его к действительности серебряным колокольчиком прозвеневший голос Многоликого:

— Не застынь, красотой зачарованный человек, ты нужен мне.

Дан Лукас вздрогнул, моргнул рассеянно, ощутил морозь инея на ресницах. Сколько же он простоял на балконе, глядя в распустившееся сказочными цветами ночное небо? Да не окликни его Норт, он замёрз бы здесь в эту ночь. Отплыл бы в тишину разноцветных небесных рек, и Кронос Всевышний принял бы к своему престолу его душу.

— Благодарю, Повелитель! – Дан Лукас хотел склониться в поклоне, но замёрзшее тело плохо повиновалось ему, лишь смог чуть согнуть шею, содрогнувшись в ознобе.

Тонкий, чистый, будто звон хрусталя, смех, похожий на смех ребёнка, не будь он так остр и холоден, пронёсся над Ледяными Скалами и улетел ввысь, к лунному оку.

— Идём, зачарованный, тебе нужно согреться, – изящная кисть руки коснулась плеча бывшего первого министра Руаны, и горячая волна разлилась по его телу, согревая, вдыхая в него жизнь.

Дан Лукас перехватил руку Повелителя, истово приложился к ней губами. Всякий раз потрясала его сила этих маленьких, нежных, будто у девушки, рук. Одним движением Норт Безликий мог зажечь костры посреди снега и льда, повернуть вспять текущую реку и заморозить её. Не рождался ещё в смертном мире такой маг, каким был Норт Безликий, и в сотый раз возблагодарил Дан Лукас вещих Мойр, приведших его в Ледяные Скалы Безвременья.

Он прошёл в покои Повелителя, сел на тигровую шкуру у камина. Многоликий стоял, скрестив на груди руки, смотрел на пламя. Серебряная маска закрывала его лицо, и взор в прорезях для глаз мрачно горел красным огнём, будто два раскалённых угля сверкали в серебряной оправе.

Дан Лукас избегал смотреть в лицо Повелителю, даже когда оно было милосердно закрыто маской.

Когда ступил он к престолу Многоликого и отдал в услужение ему свою душу, то едва не лишился рассудка в тот первый день. Норт, беседовал с ним, сменяя лица, как избалованная девушка меняет наряды. Ужас объял разум Дана Лукаса. Пал на колени бывший первый министр Руаны, завизжал, как побитый пёс, пополз, прижимаясь в животном страхе к земле, к ногам могущественного колдуна, умоляя остановить это безумие.

Лица, лица, мужские, женские, детские, старые, молодые, красивые, уродливые, каруселью вертелись перед ним, и всё то один человек был, который не был человеком! Выше сил разума Дана Лукаса было это зрелище, и слышал он, никто ещё не выдерживал, и никто никогда не видел истинного лица Норта Безликого.

Пощадил Повелитель ничтожного раба, закрыл лик свой серебряной маской, но пламя глаз его, красными искрами сверкающее, ужас наводило на Дана Лукаса, заставляя опускать очи вниз.

— Не ошибаешься ли ты, Лукас, указав мне на чистокровку? Быть может, это не она? -будто серебряная капель, с хрустальным звоном падали слова, когда говорил Норт Безликий.