Книга Королева, страница 74 – Елена Тимофеева

— Храни Королеву, Кронос Всевышний! – отозвался эхом старший и тоже поднял к небу ладони.

Гаркана в то рассветное утро тоже помянула Кроноса невольно, въезжая в столицу Праотца всех богов. Весь минувший день провела она в дороге, на короткую ночь дала отдых себе и уставшему коню, и продолжила путь ещё до рассвета.

Беспрепятственно въехала она в Кронию. Свободно пропустили городские стражники воительницу в золотой маске. Грозен был вид Гарканы, сурово нахмуренное чело, и лишь сказала, что с глазу на глаз желает говорить с Великим Инквизитором, и не для сторонних ушей та беседа, как ей тот час же краткую дорогу указали к его покоям.

Дрогнуло её сердце, сжалось в груди, когда увидела мшелый камень серой тюремной стены и бурый, высохший багульник, давно отцветший и печально звеневший на ветру.

— К Великому! – отрезала Гаркана не успевшим спросить её привратникам. – Дело государственной важности!

Она, движимая своей целью, столь решительна была, что не усомнились стражники в правоте её, пропустили без сомнения.

На винтовой каменной лестнице Гаркана остановилась, унимая бешено стучащее сердце. Пересеклась взглядом с солдатами, с любопытством взирающими на неё, сдвинула брови, прошла по ступеням дальше, выше. Теперь никто не посмеет подтолкнуть копьём её в спину, сказать скабрезное. Вот она – власть силы, могущество воина. Горячая волна благодарности согрела душу Гарканы. То его, Мессира заслуга, что она стала такой, какая есть теперь.

Не мешкала она перед дверью в комнату Великого, как и той осенью тоже не мешкала, отворила и вошла. И, как тогда, застала его, сидящим за столом, только не книга Закона пред ним лежала, а карта Руаны, и перо держал в руке Торвальд Лоренцо, делая пометки в карте.

— Утра доброго тебе, Справедливейший! – молвила Гаркана, входя.

Ничто не менялось. Ей на миг нехорошо стало, когда увидела, как побледнело спокойное лицо Великого Инквизитора, точно, как тогда! Как медленно поднялся он из-за стола, выпрямился, высокий, сильный, трепет внушающий обликом своим, олицетворение Закона Милостивого и Карающего. Но не глуп был Верховный, умел отличить чёрное от белого, вмиг понять сумел, что не о любви ему пришла петь охранница Бессмертного.

— И тебе утра доброго, Гаркана! – ответствовал он. – С чем пришла ты ко мне, с миром или войною?

— С миром, Справедливейший, – уверила она, – и с покаянием.

— С покаянием? – синие ледышки глаз пронзили её внимательным взглядом, ждали объяснения.

— Сядь, Справедливейший, послушай меня, – Гаркана опустилась на тяжёлый каменный табурет, положила на стол руки в латунных шипованных налокотниках. Увидела на столе серебряную кружку с узваром, взяла, осушила махом. Жажда одолела её за длинный путь, но ощутив на губах горьковато-пряный вкус мяты, она недовольно фыркнула, дёрнула плечом, со стуком отставила кружку на стол.

Инквизитор молча наблюдал за нею – суровой, решительной, скупой на движения, резкой на слова. Лицо его было спокойно, как всегда, не прочесть было чувств за непроницаемой маской, и Гаркана старалась уверить себя, что безразличие его – подлинное.

— Ты готовишь войско в поход на Руану? – спросила она, кивнув на карту. – Не нужно, Справедливейший. Не ходи войной.

Инквизитор чуть приподнял бровь, не спрашивая, почему; знал, она скажет сама.