Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 93 – Николетта Фэй

Пока Аларик слушает мастера, поверить в перемены легко. Я уже знаю, каким дисциплинированным он бывает, когда считает что-то своим долгом. Не знаю только, что останется, когда долг закончится и рядом снова окажусь я со своими отказами.

Перед отъездом я замечаю, что Аларик стоит у края дороги, но не приближается к повозке. На рукаве у него серый след раствора, пальцы стянуты тканью после сорванной мозоли.

— Водовод должен дойти до южного корпуса через три недели, — говорит он, обращаясь к управляющему. — Если дом подтвердит пробы.

Я подтверждаю. Аларик склоняет голову и возвращается в траншею раньше, чем повозка трогается.

Вечером Брина приносит мне сложенный лист. Печати на нём нет, только моё имя снаружи. Внутри одна строка, написанная рукой Аларика:

«Прошу разрешить мне войти в родильный дом на один день. Я приму любой ответ и любые условия».

Глава 38. Один день

Я отвечаю не сразу. Лист лежит на столе до конца обхода, пока Рина не замечает знакомый почерк. Она не спрашивает, что там, но дважды начинает говорить о завтрашних делах и сбивается.

— Рина, — останавливаю я её у двери. — Скажи уже.

— Если вы его не пустите, ничего не изменится. — Рина прижимает журнал к фартуку. — Если пустите, тоже не обязано сразу меняться. Я просто… не хочу, чтобы вы решали из страха ошибиться в любую сторону.

Рина краснеет и торопится к лестнице. Раньше рядом с Алариком мне приходилось угадывать принятое им решение. Теперь решаю я, и легче от этого не становится.

На обороте пишу: «Один день. С рассвета до вечернего колокола. В доме действуют правила Брины и мои. В комнаты входить только с разрешения женщин. Никаких приказов персоналу».

Утром Аларик приходит пешком и останавливается за открытой калиткой. На нём рабочая рубаха и тёмный жилет; руки отмыты от раствора, трещины на коже остались. Он не принёс ни цветов, ни проекта, которым можно оправдать визит.

Я подхожу к калитке. Несколько учениц уже выглядывают из окон, а Брина демонстративно захлопывает одну створку, чтобы они вернулись к занятиям.

— Условия прочитал? — спрашиваю я.

Аларик достаёт мой лист, сложенный вчетверо. На полях нет его исправлений.

— Да. Если я нарушу правило, скажи сразу. Я уйду.

Он не добавляет, что пришёл ради меня, и мне не за что ухватиться, чтобы сразу возразить. Внутри Брина встречает его с корзиной мокрого белья. Аларик привычно делает движение, будто собирается забрать её из рук, но останавливается.

— Чем помочь? — спрашивает Аларик, не протягивая рук.

Брина оглядывает его от сапог до плеч и передаёт половину корзины. — Вторую ручку возьмёте, — предупреждает она. — Не всю корзину. У меня ноги пока работают.

Он берётся с другой стороны и идёт в прачечную в её темпе. На повороте едва не предлагает более короткий путь через палату, замечает синюю ленту на двери и сворачивает в обход без подсказки.

Утро проходит в мелких просьбах. Аларик спрашивает Неллу, куда нести лён. Она меняет решение уже у кладовой и отправляет два мешка в учебный корпус. Он молча разворачивается.

Когда Рина просит починить заедающую оконную раму, Аларик осматривает петли и предлагает снять створку. Рина отвечает, что в комнате спит слабый ребёнок и стучать нельзя. Раньше он вызвал бы мастера и распорядился освободить помещение. Сейчас откладывает инструмент и записывает, что вернётся после кормления.