Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 22 – Николетта Фэй

— Ещё немного. Альма, считай.

Альма начинает с единицы. За дверью снова спорят, по лестнице бегут люди, но её голос удерживает комнату вместе. На двенадцати мальчик делает короткий вдох. На пятнадцати морщит лицо, будто недоволен нашим вмешательством. На семнадцати издаёт тихий хриплый звук.

Селеста всхлипывает и тут же закрывает ладонью рот, чтобы не сбить мне счёт. Я продолжаю, пока следующий вдох не приходит без моей помощи. Мальчик открывает глаза на мгновение, сердито двигает рукой и наконец подаёт голос — слабый, тонкий, но упрямый.

Брина смеётся и вытирает щёку плечом, потому что обе руки заняты. Альма забывает следующую цифру. Даже за дверью на несколько секунд стихает спор.

Я заворачиваю ребёнка плотнее и подношу к Селесте. Она тянется к нему, но руки ещё не слушаются, поэтому я укладываю мальчика ей на грудь и оставляю ладонь у его спины. Аларик не приближается. Стоит в шаге, будто ждёт, позволят ли ему посмотреть.

Селеста поворачивает голову к нему.

— Он жив.

Аларик кивает, но выговорить ничего не может. Его взгляд опускается на маленькое лицо, затем на меня. Я вижу в нём благодарность и просьбу не делать выводов до объяснения. Но под моей ладонью уже дышит мальчик, которого Селеста назвала его сыном.

Мальчик беспокойно шевелится. По его груди проходит тёплая золотая искра. Я думаю, что это остаток поддерживающего огня, но свет не исчезает. Он собирается у ключицы, уходит тонкой линией к сердцу и там разветвляется.

Брина перестаёт улыбаться. Альма подходит ближе с лампой. Селеста пытается прикрыть ребёнка пелёнкой, но я осторожно удерживаю край: нам нужно видеть, не опасно ли изменение.

Линии становятся чётче. На груди мальчика проступает серебряный знак — распахнутые крылья и маленькая корона огня между ними.

Такой же дракон выгравирован на кольце Аларика.

Метка раскрывается полностью.

Глава 10. Он мой сын

Серебряный дракон на груди мальчика светится ещё несколько ударов сердца и бледнеет, словно уходит глубже под кожу. Селеста прижимает ребёнка к себе, не позволяя никому поправить пелёнку. Аларик не отводит глаз от метки и выглядит не настолько удивлённым, насколько должен был бы человек, которого только что назвали отцом чужого ребёнка. Я замечаю это, но спросить не успеваю.

В коридоре ломается верхняя скоба.

Гарт ругается, женщины отступают от двери, и голос Эверта звучит уже совсем близко:

— Генерал, прекратите этот фарс. Ребёнок заражён пепельной магией. Если его немедленно не передать палате, последствия коснутся всего дома.

Аларик выходит из оцепенения. Он просит Рейна не пускать людей с оружием, а сам остаётся возле постели. Мне приходится взять ребёнка у Селесты: она слишком ослабла и начинает засыпать, всё ещё удерживая край пелёнки.

— Не отдавайте, — шепчет она, когда я поднимаю мальчика. — Только не им.

Я укладываю его в тёплую корзину рядом с кроватью и оставляю Селесте руку на бортике, чтобы она чувствовала сына.

— Пока он мой пациент, никто не унесёт его без моего решения.

Она закрывает глаза, но пальцы с корзины не убирает. Аларик смотрит на меня, будто хочет спросить, распространяется ли обещание на него. Я отворачиваюсь к ребёнку.

Дверь открывается после короткого приказа Рейна. Эверт входит один, без меча, однако за ним в коридоре остаются люди палаты. Он останавливается, увидев Селесту, и первым делом проверяет не её дыхание, а метку ребёнка.