Книга Сосланная жена дракона. Родильный дом на краю Империи, страница 102 – Николетта Фэй

В голосе Аларика появляется осторожная надежда. Он не ждёт благодарности вслух, но сидит слишком прямо и следит за каждым движением моей руки. Ему важно, чтобы на этот раз всё оказалось правильно.

На последней странице оставлено место для моей подписи. Рядом уже стоит его имя.

Я беру листы за верхний край и разрываю пополам.

Звук выходит громче, чем должен. В коридоре кто-то останавливается, потом шаги продолжаются. Аларик смотрит на две половины договора у меня в руках. На несколько мгновений лицо становится закрытым, как в первые дни после его возвращения в Серый Предел.

Он мог бы напомнить, сколько предусмотрел для моей свободы. Аларик лишь медленно убирает ладонь со стола.

— Значит, я снова поторопился, — говорит он. Голос звучит ровно, только последнее слово приходится повторить тише. — Я заберу остальное.

Он тянется к папке, и я накрываю её ладонью.

— Разговор я не заканчиваю. Я разорвала готовый экземпляр.

Аларик останавливается. Надежда возвращается слишком быстро, и он сразу прячет её, будто она может надавить на меня сильнее слов.

Я раскладываю половины страниц на столе. В каждом пункте есть уважение, которого не было в первом браке. Есть даже строка о том, что мои решения о беременности и лечении принадлежат только мне. Аларик написал её сам — и снова принёс мне готовую жизнь, где за меня уже определили правильные границы.

— Договор хороший, — говорю я. — Возможно, лучше любого, который согласится заверить палата. Но ты опять сел, решил, что мне нужно, и оставил место для подписи.

Он смотрит на двенадцать страниц так, будто только сейчас замечает пустую строку внизу.

— Я думал, сначала должен показать, что готов дать тебе всё это.

Даже сейчас он говорит о равенстве как о вещи, которую может положить передо мной. Аларик слышит собственную фразу позже меня; взгляд опускается к подписи.

— Ты не можешь дать мне равные права. Они должны быть у меня с самого начала. И я не хочу получать готовые условия, даже выгодные. Хочу спорить, вычёркивать, добавлять то, о чём ты не подумал. Хочу сама написать половину.

Аларик отодвигает чернильницу и освобождает середину стола.

— Тогда начнём заново, — говорит он. — Не с текста. С вопросов.

Его согласие приходит без паузы, и я почти раздражаюсь: слишком легко. Аларик замечает это по тому, как я складываю разорванные листы.

— Мне всё-таки обидно, — добавляет он. — Жалко работу. И я надеялся, что договор тебя успокоит. Но если начну доказывать, сколько там хороших пунктов, выйдет, что ты обязана принять его из-за моих стараний.

Слова неровные, не приготовленные. Он смотрит на разрыв через собственную подпись и всё-таки морщится. Я верю этой досаде больше, чем безупречному смирению.

Мы берём чистый лист. Первым Аларик хочет записать отдельную собственность, но я останавливаю его.

— Сначала жильё. Где мы вообще собираемся жить?

В его проекте он переезжал в отдельное крыло родильного дома. Я отказываюсь: дом принадлежит женщинам и детям. Аларик предлагает северный сад, мне не нравится готовый выбор, и мы открываем карту города.

Он хочет ближе к водоводу, я — ближе к родильному дому. Потом понимаю, что снова выбираю место только ради работы и оставляю будущую семью в коридоре между палатами. Впервые я замечаю собственную привычку жить так, будто личного места мне не положено.