Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 41 – Мариэль Сальвия

— По науке, – хмыкнул леший. – Нюхал я твой компост. Хорош, врать не буду. Только сохнет он у тебя с южного бока, потому как притенить нечем. Был бы у тебя от меня орешник по границе, в самый бы раз тень легла. И лещина к чаю. И птица бы гнездилась, а птица – это тебе гусениц как метлой с капусты…

На лице Огурцова П.П. отразилась мучительная борьба дачника, которому предложили бесплатную агротехническую мечту, с человеком, который три месяца заливал столбы бетоном.

— А малину, – спросил он совсем другим голосом, – малину вашу довоенную… черенками поделитесь?

Через час Анастасия зачитывала вслух готовый документ, и ни одна сторона уже не перебивала. Обе завороженно слушали.

— «Соглашение о добрососедстве. Сторона первая, Огурцов П. П., получает: право сбора грибов и ягод на сопредельной территории по вторникам и субботам; черенки малины довоенной сорта «Новость Кузьмина»; тень орешника вдоль южной межи; доступ к роднику. Сторона вторая, владелец участка номер тринадцать, именуемый далее Лесной Хозяин, получает: гарантированные прогулки стороны первой по территории леса не реже двух раз в неделю с обязательным…» – Анастасия подняла глаза. – Тут я цитирую требование Лесного Хозяина дословно: «с обязательным ворчанием, разговорами вслух и, по возможности, внуками».

— Внуки будут, – солидно пообещал Огурцов. – На каникулы приезжают, двое. Шумные, что спасу нет.

— Во-о-от, – леший расплылся, как весенний сугроб. – Шумные. Это ж самое оно. Лес, законница, от тишины дичает, я тебе говорил. Я их не только малиной угощу.

— «…Спорный забор переносится силами Лесного Хозяина на прежнюю межу, при этом Лесной Хозяин обязуется калитку в заборе установить и не зарастать её. Маслята с грядки убираются, а взамен Лесной Хозяин указывает стороне первой три грибных места, о которых обязуется больше никому…» Здесь у нас пункт о конфиденциальности, он не разглашается. Подписи. Печать.

Печать Горан торжественно достал из портфеля. Настоящую, агентскую с надписью «Последний шанс» и трёхглавым оттиском. Леший расписался веточкой, обмакнутой в смолу, и долго, с почтением, разглядывал документ.

— Первый мой за тыщу лет, – сообщил он растроганно. – В рамку повешу. В дупло то есть.

Обратно ехали в сумерках. Огурцов на прощание навязал два кабачка. «От чистого сердца, они у меня как поросята!». Леший выставил туесок первой лещины и обещание «присмотреть за вашими, ежели дачу заведёте». Анастасия сидела, привалившись к плечу мужа, кабачки солидно лежали в ногах, как результат самого мирного процесса в её практике.

— Я вот что думаю, – сказал Горан, глядя на дорогу. – За это лето мы развели джинна, поделили волчонка и поженили дачника с лешим… в добрососедском смысле. И во всех трёх делах суть была одна и та же. Никто не хотел ни золота, ни опеки, ни межи. Все хотели, чтобы их заметили и спросили. Вся практика агентства, Настя, сводится к одному действию, которое люди почему-то разучились делать без адвоката.

— Не говори это вслух при Забаве, – улыбнулась Анастасия. – Она немедленно предложит сменить вывеску на «Агентство “Спросить и заметить”» и нарисует эскиз. С пчёлкой и цветочком.

— С пчёлкой, – согласился Ныч, и жёлтая искра в его глазах мигнула согласно, – теперь уж точно с пчёлкой.