Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 40 – Мариэль Сальвия

— Про крыло спросить хочешь, – сказал Савелий Карлович, не отрываясь от рамки. – Вижу, что хочешь. Он не расскажет, да и не помнит толком. Тебе же знать положено, раз уж ты у него теперь хе-хе… протокольная.

Карро усмехнулся в бороду и почесал подбородок.

— Кто его так?

— Мальчишки, – Старый ворон ответил без всякой злобы, буднично, и оттого его простые слова прозвучали ещё страшнее. – деревенские. Гнездо разорили по весне, а он, слёток, возьми, да и вернись. Вороны, Забавушка, к дому привязаны крепче людского. Ну и мальчишки его палкой. Когда я под липой его подобрал, он уже и не кричал вовсе, только смотрел. Знаешь, что в этом взгляде было? Удивление. Он, дурашка, понять не мог, как же так получилось? Он же домой вернулся. За что палкой?

Забава стояла, прижимая к груди новую рамку для улья, как щит, которым очень хотелось закрыть маленького воронёнка от наглых мальчишек.

— Я его выходил. Крыло срослось и летать стал не хуже других. А вот тут, – старик постучал себя по груди, – срастается дольше. Он ведь почему в книги ушёл? Не от сухости душевной. Правила, деточка, для него стали местом, где написано, за что бывает палкой, а за что не бывает. Чтобы домой возвращаться безопасно, потому что оговорено заранее и занесено в положенные бумажки. Он всю жизнь свою строил так, чтобы гнездо его нельзя было разорить. – Савелий Карлович глянул на ведьмочку поверх рамки, и чёрные глаза его были очень серьёзны. – А потом появилась ты, и я по письмам стал замечать, что правил и пунктов в них становится меньше, а жизни больше. Так что ты пойми, что вчера у ульев случилось…А ты не красней, Забавушка… Пасека маленькая, тут всё слышно, особенно хозяину, а хозяин мне… не важно. Ты пойми. Он тебе не в чувствах признался, чувства – дело наживное. Он тебе настоящее, собранное из правил гнездо доверил, которое разорять никак нельзя. Первое с тех пор, как палкой его тогда. Вот и обращайся соответственно.

— Как? – шёпотом спросила Забава.

— А как с бортью, – Старый ворон вернул рамку на место и накрыл улей крышей. – Догляд, слово доброе и обещание не бросать. Договор, деточка, он везде договор. Просто в самых важных случаях его нигде не записывают.

* * *

Переговоры по делу «П.П. Огурцов против участка № 13» состоялись в понедельник, ровно в полдень, на меже, за столом, который Пал Палыч, ворча, вынес с веранды. С одной стороны сели дачник и Анастасия, с другой – леший, для солидности вычесавший из бороды паучка. Паучок пересел на плечо и явно считался делегацией со стороны участка. В стороне на раскладном туристическом стуле устроился Горан, как приглашённый эксперт по существам с непростым характером.

Первый час ушёл на взаимные претензии. Огурцов предъявлял фотографии маслят и смету на бетон. Леший гудел про «сорок лет ни ногой» и «а забор твой, между прочим, на моём корне стоит, корню больно, я терпел, долго терпел. А знаешь как это больно?». Анастасия дала обоим выговориться. Это была старая её метода., ведь пока человек и нечеловек не выльют обиду, наливать туда хоть соглашение, хоть добрый совет, бесполезно, не поместится.

На втором часу произошёл перелом, и произвёл его, как ни странно, компост.

— …и вообще, – горячился Огурцов, – что вы понимаете в культурном хозяйстве! У меня севооборот! У меня компост трёхлетней выдержки, по науке!