Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 2 – Мариэль Сальвия

— Мы очень рады выписке, – вежливо ответилКодекс .

— Никто никогда не рад выписке, юноша. Но все ей потом благодарны.

Анастасия вышла в приёмную. Запечкин стоял посреди комнаты в своём неизменном сером сюртучке, с портфелем, и смотрел на сейф с выражением врача, обнаружившего у пациента именно ту болезнь, о которой предупреждал.

— Аристарх Фомич, спасибо, что пришли так быстро.

— Я пришёл в установленный срок, – поправил домовой, но по тому, как он приосанился, было ясно, комплимент он принял. – Ворон ваш изложил ситуацию письменно, за что ему отдельная благодарность, нечасто встретишь грамотно составленный запрос. Итак. – Он водрузил портфель на стол Забавы, отчего стол слегка покосился, будто в портфеле лежали кирпичи, и извлёк папку. – Хранение предмета, содержащего чужую жизненную привязку, сиречь иглу, регулируется тремя инструкциями, двумя уложениями и одним прецедентом от тысячи восемьсот сорок второго года, который все предпочитают не вспоминать.

— Почему? – тут же спросила Забава.

— Потому что хранитель не дожил до конца разбирательства, барышня. – Запечкин раскрыл папку. – Вариантов у вас, строго говоря, три. Первый, это сдать предмет на ответственное хранение в казённое хранилище Нави. Но не советую. Очередь на приём, аж четыре месяца, а опись содержимого производится вслух, при свидетелях, трижды.

— То есть о яйце узнает вся Навь, – уточнила Анастасия.

— Вся Навь, прилегающие миры и, вероятно, две-три газеты. Второй вариант, это вернуть предмет законному владельцу. – Домовой поднял на Горынскую глаза поверх очков. – Полагаю, адрес владельца вам неизвестен, а если известен, туда не хочется.

— Не хочется, – честно согласилась Анастасия.

— Разумно, – домовой почтительно кивнул, – Тогда остаётся третий вариант, требуется оставить у себя, но оформить как «предмет, принятый на хранение в силу обстоятельств непреодолимой силы». Форма семнадцать-бэ. Тогда, случись что, ответственность несёт не хранитель, а тот, кто предмет подбросил. – Запечкин выложил на стол бланк, разгладил его ладошкой и добавил, понизив голос. – Между нами говоря, бумага, конечно, иглу не удержит. Но она удержит суд. А в вашем положении, госпожа Горынская, суд – это единственное поле, на котором вы пока выигрываете у… отправителя.

В приёмной стало тихо. Даже Забава не нашлась что вставить, только переводила взгляд с бланка на сейф и обратно.

— Заполним, – сказала Анастасия. – Забава, чайник. Аристарх Фомич останется на чай.

— Я на службе, – строго предупредил Запечкин. И, помолчав, уточнил, – Какой чай?

— С мёдом. Кодекс привёз с пасеки, помните, он рассказывал…

— С той самой пасеки? – Домовой посмотрел на ворона с новым уважением. – Что ж, в инструкции о служебном времени про мёд ничего не сказано. А что не запрещено…

— …то подлежит дегустации! – радостно закончила Забава и умчалась к чайнику, по дороге всё-таки покосившись на сейф. В сорок восьмой раз за утро.

* * *

Новая клиентка в агентстве «Последний шанс» появилась только после обеда, и её появлению предшествовал запах. Тонкий, дорогой, из тех ароматов, которые не покупают, а наследуют. Потом в дверь вошла девушка, и Забава, поднявшая было голову от бланка семнадцать-бэ, так и осталась сидеть с открытым ртом.

Девушка была невероятно красива. Не «ухоженно», не «эффектно», не «для своих лет», а некой отполированной красотой, которой обычно рисуют Снегурочек на коробках с ёлочными игрушками. Ни одной лишней чёрточки. Ни одной морщинки. Волосы лежали так, будто ветер получил отдельное распоряжение их не трогать.