Книга Замужем за Горынычем. Второй сезон, страница 13 – Мариэль Сальвия

Горынская села на своём место. Селим смотрел на неё, и триумфальная фиолетовая арка над его плечами медленно расползалась на отдельные дымные лоскуты.

— Ответчик, – обратилась Макошь к Селиму. – Вам есть что возразить по существу представленных пометок?

Джинн поднялся, хотел открыть рот, но тут же закрыл. В зале было так тихо, что слышалось, как русалки в первом ряду дышали через раз.

— Эти пометки… – начал джинн привычным торжественным голосом, и голос впервые его подвёл, съехал на полтона вниз, на человеческий. – Эти пометки делает каждый мастер. Мы всегда выбираем лучший вариант. Так нас учили шесть поколений мастеров. Я следовал заветам мудрейших. Желание клиента – это глина, результат мастера – скульптура. Если бы я исполнял буквально и скучно, то любой в Гильдии сказал бы, что я…

Селим остановился и посмотрел на жену, в первый раз за всё заседание посмотрел прямо на Любовь, а не на суд, не на публику, не на Горынскую.

— Любочка, а ты правда хотела обычную ренту?

— Я хотела перестать бояться конца месяца, Селим, – тихо произнесла госпожа Сирач. – Мне было всё равно, как это называется.

— А лицо…?

— Мне нравилось моё. У меня была мамина улыбка. Была.

Джинн в шестом поколении, исполнитель первой категории, лицензия номер триста три дробь-дым, стоял посреди зала суда, и было видно, как внутри него медленно, со скрежетом, разворачивается мысль, для которой за шесть поколений никто не придумал ни правил, ни уроков.

— Я не спрашивал, – произнёс он. – Ни разу. Но знаете почему, ваша светлость? Я сейчас понял. Вот только что, стоя тут. Я боялся. Мастер, который боится. Вам смешно, да? Я боялся, что если спрошу её, чего она хочет на самом деле… – Селим усмехнулся косо и уже без всякого торжества, – …то услышу: «не тебя». Что всё, что ей нужно, какой-нибудь другой, обычный, бездымный человек, и он сможет дать ей многое без всяких лицензий. Поэтому я делал то, чего точно не может никто, кроме меня, чтобы ей никто не понадобился.

В зале не аплодировали. Даже дым у рукавов Селима лежал смирно.

Макошь помолчала, глядя на весы, на которых, как знала Анастасия, взвешивались вовсе не бумаги.

— Суд выносит решение, – сказала богиня. – Брак расторгнуть. Требование истицы удовлетворить и признать исполнение брачных желаний надлежащим по букве и ненадлежащим по духу, о чём и следует внести запись в реестр Гильдии исполнителей желаний. – Богиня посмотрела на джинна, и взгляд её чуть смягчился, самую малость, как у пряхи судьбы, заметившей в пряже живую нить. – Раздел имущества произвести по соглашению сторон. И, господин Сирач. Суду известно о вашем пари. Суды пари не разрешают. Но веретено моё просило передать, что мастер-исполнитель, который научился спрашивать о желаниях, поднимается на категорию выше. Такой записи в реестрах Гильдии нет. А стоило бы завести.

Колокольчик звякнул, знаменуя окончание процесса. Публика повалила к выходу, обмениваясь впечатлениями. Русалки допивали чай с клюквой в сахаре, уже не страшась Макоши. Делегация Гильдии удалялась в глубокой дымной задумчивости. Селим подошёл к Анастасии, когда зал почти опустел.

— Пари есть пари, – сказал джинн, растерявший весь свой дымный пафос, но с достоинством, которое, как выяснилось, у него имелось и без всякого напускного блеска. – Одно желание, госпожа Горынская. Любое, без ограничений. Слово джинна. Формулируйте, что хотите, и я исполню его точно, слово в слово, без фирменных приёмов.