Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 81 – Диана Фурсова

Северных свидетелей.

Даже здесь, на вершине ночного штурма, столица умела писать приказы так, чтобы в каждом слове уже лежало готовое унижение.

— То есть они решили отрезать нас друг от друга еще до разбирательства, — сказала Ева.

— Да.

— И надеются, что вы подчинитесь.

Он поднял на нее глаза.

— А вы надеетесь, что я подчинюсь?

В другой момент в ее ответе, возможно, нашлось бы место иронии. Или злости. Или усталому “еще недавно я не знала”. Но сейчас Ева увидела перед собой не холодного мужа, приславшего жену в ссылку, а человека, который несколько часов назад встал между ее домом и штурмом, между мальчиком и теми, кто пришел за ним, между старой ложью и правдой, за которую уже пролилась кровь.

— Нет, — сказала она. — Уже нет.

Что-то едва заметно дрогнуло у него в лице. Не улыбка. Не облегчение. Скорее та тихая боль, с которой человек слышит то доверие, на которое слишком долго не имел права рассчитывать.

Он повернулся к Дареку.

— Курьера запереть. Его людей — тоже. До моего распоряжения никто из них не покидает поместье.

— Но приказ… — начал Дарек.

— Я знаю, что там написано.

Голос Кайрена не был громким. И именно поэтому прозвучал окончательно.

Дарек коротко кивнул и исчез за дверью.

Ева подошла к окну. За стеклом серел предрассветный снег. Дом, выдержавший ночь огня и штурма, казался изможденным, но живым. Во дворе уже шевелились люди — тащили воду, поднимали перевернутые лавки, закрывали проломы, уводили в конюшню лошадей, сорванных криком и дымом. Западное крыло, их западное крыло, стояло в копоти, но стояло.

Не отдадут. Ни мальчика, ни дом, ни правду.

Она сжала ладонь на холодной раме.

— У вас в доме все еще Совет, — сказала она. — Старшие не уехали.

— Да.

— Хорошо. Тогда не мы пойдем к приказу. Приказ пойдет к ним.

Кайрен молчал секунду. Потом медленно кивнул.

— Через час я собираю всех в большой зал.

— И Селесту.

— В первую очередь.

— И если столица думает, что заберет Мирена как тихого бастарда, — тихо сказала Ева, — ей придется сначала выслушать, чей именно дом она пытается разорвать.

Он шагнул к ней ближе.

Только на шаг.

Но после всей этой ночи шаг и без того был слишком многим.

— Ева.

Она обернулась.

— Да?

— Когда все начнется внизу, будет грязно. Громко. И уже не так, чтобы можно было отступить. Они ударят не только по документам. По вам. По прошлому Эвелины. По тому, как вы сюда приехали. По тому, что вы мне не родная кровь и не северная жена по их правилам. По всему.

— Я знаю.

— И все равно пойдете?

Теперь уже она посмотрела на него так, будто вопрос был лишним.

— Я пришла сюда как женщина, которую удобно было списать, — ответила Ева. — Уходить как удобную тень я не собираюсь.

Он задержал на ней взгляд дольше, чем следовало бы. И в этих нескольких секундах было нечто, от чего у нее снова сжалось внутри — не страхом, не болью, а тем странным, опасным теплом, которое приходит не вовремя и поэтому особенно ясно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тогда идем до конца вместе.

Большой зал к рассвету был полон так, как не был, наверное, уже очень давно.

Не празднично. Не нарядно. Но плотно, живо и опасно.

С одной стороны — советники, суровые, не выспавшиеся, с теми лицами, на которых ночь и кровь только обостряют старую привычку видеть суть. Рядом — пухлый писарь, сегодня бледный и необычно молчаливый. Чуть поодаль — Марта, Бригта, Ольд, Хельда, Прасковья, Дарек, Рина с перевязанной рукой, даже Фарн, злой и хромой, но упрямо явившийся, будто сам считал своим долгом досмотреть, чем закончится ночь, в которой его не дали сжечь вместе с записями.