Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 72 – Диана Фурсова

Кайрен обернулся к ней так резко, что девушка вжалась в подушки.

— Я не писал такого письма.

В это Ева поверила сразу. Не потому что он был безгрешен. Просто в этих словах не было ни тени игры.

— Значит, его писали вашим именем, — сказала она.

— Да.

— И Селеста знала, что Эвелина ищет именно это.

Хельда мрачно кивнула.

— Потому и били по голове, а не по рукам.

Повисло тяжелое молчание.

Кайрен медленно взял последний лист из свертка. Это была маленькая записка — не письмо, скорее обрывок, торопливо написанный и не отправленный.

Если я доеду до него сама, он поверит не клану, а мне.

Ни подписи. Ни даты.

Только это.

Ева смотрела на строки и впервые за все время почувствовала не только жалость к прежней хозяйке тела, но и глухую, злую нежность. Эвелина не была просто тихой, сломанной женщиной. Она дошла до страха, поняла, что ее убирают, и все равно пыталась довезти правду.

Ей не дали.

Кайрен выпрямился.

Лицо его стало тем самым — не ледяным, а страшно спокойным. Так выглядят решения, после которых дом уже никогда не останется прежним.

И именно в эту секунду дверь открылась.

Селеста вошла без стука.

На ней уже не было дорожного плаща, только темно-серое платье и мех на плечах. Лицо безупречно спокойное. Глаза — чуть прищуренные.

— Я ищу кузена, — сказала она, и взгляд ее сразу же упал на бумаги на столе. На ящик. На раскрытый медальон. На листы в руках Евы.

На мгновение — одно только мгновение — маска с нее спала.

Узнавание.

И страх.

Потом все исчезло.

— Какая трогательная сцена, — произнесла она, уже вполне владея голосом. — Надеюсь, вы не устроили здесь новый спектакль из копоти и старой бумаги?

Ева положила ладонь на записки Эвелины.

— Это не спектакль, Селеста. Это ваш конец.

Селеста перевела на нее взгляд и улыбнулась. Почти ласково.

— Моя дорогая, не стоит так торопиться. Старые тряпки, записи мертвой женщины и северные сказки о браке у огня — не повод разрушать род.

— А ложь о наследнике? — тихо спросил Кайрен.

Она повернулась к нему, и теперь в ее лице впервые проступило настоящее раздражение.

— Кузен, ты же не собираешься всерьез…

— Отвечайте, — сказал он.

Не громко.

Но воздух в комнате изменился так резко, что даже свеча затрепетала.

Селеста вскинула подбородок.

— Я собираюсь ответить, что Ильва была твоей глупостью, а не женой. Что Мирен выжил только потому, что клан дал тебе возможность скрыть позор под словом “бастард” вместо того, чтобы разорвать Север на части. И что твоя нынешняя жена, судя по всему, слишком рада рыться в старом пепле, чтобы понимать цену последствий.

Ева успела увидеть, как у Кайрена дрогнула скула.

— Последствия уже здесь, — сказал он. — В башне, в лавке у моста, в письмах с моей печатью и в женщинах, которых сталкивают с лестницы, если они начинают читать слишком внимательно.

Селеста побледнела.

— Следите за тем, что говорите.

— Нет, — спокойно сказал Кайрен. — Теперь — вы.

Он взял из ящика лист с домашним регистром, поднял так, чтобы она увидела.

— Моя подпись, подпись матери, Брана и Хальварда. Домашний огонь. Признание Мирена. Вы называете это сказкой?

На этот раз Селеста не сразу нашлась с ответом.

И этого хватило.

Ева увидела, как в нем что-то окончательно переломилось. Не в пользу ее самой — в пользу правды, от которой он слишком долго отворачивался.