Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 18 – Диана Фурсова

Потом посмотрел на самого мальчика. И это мгновение было единственным, когда его лицо изменилось. Совсем чуть-чуть. Не мягкостью — сосредоточением человека, который умеет считать потери прежде, чем задаст первый вопрос.

Значит, ждал худшего.

Только после этого взгляд Кайрена перешел на Еву.

И здесь уже не было ни удивления, ни радости от встречи, ни неловкости супруга, давно не видевшего жену. Ничего человечески удобного. Только холодное, внимательное недоверие. Он явно ожидал увидеть кого угодно, но не женщину, стоящую прямо, с поднятой головой, в комнате его больного сына.

За его плечом показался Торваль. Как и следовало ожидать.

— Вон, — сказал Кайрен, не повышая голоса.

Рина вздрогнула. Аста мгновенно опустила голову. Но он смотрел не на них.

На Торваля.

Управляющий на долю секунды замер, затем коротко поклонился и отступил в коридор. Двое стражников, стоявших позади, исчезли следом. Дверь закрылась. В башне остались только четверо: Кайрен, Ева, Рина и Аста. Мирен, спящий на кровати, не считался — просто потому, что слишком близко стоял к той грани, на которой люди уже не участвуют в разговоре, а становятся его причиной.

Кайрен вошел в комнату полностью. Снег с его плаща упал на каменный пол.

— Оставьте нас, — сказал он уже служанкам.

Рина беспомощно посмотрела на Еву.

Ева не отвела взгляда от дракона.

— Аста остается у мальчика. Рина — за дверью. Если Мирен закашляется, мне нужен будет кто-то рядом.

Повисла пауза.

Очень короткая. Но такая, в которой решается расстановка сил.

Аста словно перестала дышать. Рина побледнела еще сильнее. Кайрен смотрел на Еву так, будто видел перед собой не женщину, а странность, которую пока не решил — уничтожить или рассмотреть поближе.

— За дверью, — повторил он после нескольких секунд.

Это было сказано уже Рине. Не Еве.

Служанка выскользнула в коридор, едва не задев плечом косяк. Аста осталась, сжав пальцы на спинке стула так, что побелели костяшки.

Кайрен приблизился к кровати. Движения у него были тихими для такого крупного человека, и от этого еще более тревожными. Он коснулся взглядом лица мальчика, одеяла, приоткрытого окна. Затем перевел глаза на Еву.

— Объясните.

Не “здравствуй”. Не “что произошло”. Даже не “почему вы здесь”.

Объясните.

Ева чувствовала, как в висках стучит усталость. Но вместе с ней поднималась и другая сила — злая, ясная, не дающая отступить.

— Ваш сын едва не умер этой ночью, — сказала она. — Объяснять будете вы.

Аста беззвучно ахнула.

Лицо Кайрена не дрогнуло. Только взгляд стал жестче.

— Вы пришли в башню через несколько часов после приезда в дом. Влезли в лечение, о котором не имеете представления, выставили моего управляющего за дверь и, как я понимаю, подняли на ноги ползамка. И после этого решили начать с допроса?

— Да.

Он вскинул бровь. Едва заметно. Но для такого лица и это было почти выразительным жестом.

— Смело.

— Не смело. Поздно. Слишком поздно для вежливостей.

Эти слова повисли между ними острыми кромками.

Кайрен посмотрел на Мирена еще раз. Протянул руку, коснулся лба мальчика внутренней стороной запястья. Ева заметила, как в этот миг у него чуть напряглась челюсть: жар он почувствовал сразу. Потом его взгляд скользнул к миске с водой, к отставленной чашке с остатками темного отвара, к открытой створке. Он умел видеть детали. Это Ева поняла мгновенно. И потому тем опаснее был этот человек: он не станет спорить из мужского самолюбия, если поймет, что перед ним факты. Но и простить сопротивление просто так не сможет.