Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 16 – Диана Фурсова

Не победа. Только отсрочка.

Но иногда и она стоила целой ночи.

Ева опустилась обратно на стул. Силы уходили так резко, что пальцы зябко задрожали. Рина, заметив это, поспешно накинула ей на плечи шаль.

— Госпожа… вам бы самой лечь.

— Потом.

— Вы сейчас упадете.

— Если упаду, поднимешь, — устало сказала Ева.

Служанка неожиданно фыркнула — коротко, нервно, словно сама испугалась своего звука. И тут же зажала рот ладонью.

Ева посмотрела на нее. Впервые за эту ночь — не как на испуганную девочку, а как на человека, который остался рядом, хотя мог сбежать еще на лестнице.

— Ты знала, что так плохо? — тихо спросила она.

Рина покачала головой.

— Я знала, что ему часто становится хуже. Но сюда почти никого не пускают. Только Асту, Варну и господина Торваля. Иногда еще… — Она осеклась.

— Еще кого?

— Никого, миледи.

Ложь. Но сейчас у Евы не было сил ее ломать.

Вместо этого она спросила:

— Сколько ему лет?

— Девять.

Девять.

Тот мальчик из обрывка памяти мог быть именно им. Смех, деревянный меч, светлый холл… Значит, когда-то ему позволяли бегать по дому. Значит, он не всегда жил запертым в башне. Значит, кто-то решил посадить его сюда потом.

— Почему вы все так его боитесь? — спросила Ева.

Рина вздрогнула.

— Не его.

— Тогда чего?

Служанка замялась.

— Того, что бывает после него.

Не ответ. Или пока только половина ответа.

Ева устало закрыла глаза на секунду. Дом, который гниет от страха. Ребенок в башне. Управляющий, отдающий распоряжения, как хозяин. Муж, приславший сюда жену на “покой”. И прошлое Эвелины, которое тянулось за ней, как тень по снегу.

Слишком много для одной ночи.

И все же в груди, под усталостью и болью, жила странная упрямая злость. Не на новый мир даже. На саму схему. На то, как легко здесь согласились, что одним можно все, а другим — только терпеть.

Вдруг внизу, за окнами башни, протяжно заревел рог.

Один раз.

Потом второй.

Рина подскочила так резко, что стул качнулся.

Аста подняла голову от кровати.

— Что это?

Следом раздался грохот шагов на лестнице и громкий, не по-ночному возбужденный голос:

— Откройте! Откройте же!

Дверь распахнулась прежде, чем кто-то успел среагировать. На пороге стоял конюший — молодой, запорошенный снегом, с инеем в волосах и распахнутым полушубком. Он едва перевел дыхание, оглядел всех и только потом уставился на Еву, будто вспомнил, что перед ним не служанки, а хозяйка.

— Миледи… — выдохнул он. — Весть с южной заставы.

Ева медленно поднялась.

— Какая?

Парень сглотнул.

— Его светлость вернулся на север. Едет сюда лично. К рассвету будет в поместье.

Тишина обрушилась на комнату, словно вместе с этой новостью в башню вошел кто-то еще — невидимый, холодный, властный.

Рина прижала ладонь к губам.

Аста закрыла глаза.

А Ева посмотрела на спящего мальчика, потом — на распахнутую дверь, за которой темнела каменная лестница, и поняла, что ночь еще даже не закончилась.

Глава 3. Муж, который хотел удобную тень

Первым Ева услышала не голос и не шаги.

Дом отреагировал раньше людей.

Где-то внизу один за другим распахнулись тяжелые входные створки. По камню гулко загрохотали копыта, потом — мужские команды, короткие, четкие, без суеты. Ветер ворвался в лестничные пролеты вместе с запахом снега, мокрой кожи и дыма дальних костров. Замок будто встрепенулся, сбрасывая ночную сонную оцепенелость. Даже стены, еще час назад дышавшие страхом и тишиной, теперь словно вытянулись.