Книга Опальная жена дракона. Хозяйка северной лечебницы, страница 12 – Диана Фурсова

Нужно было хоть немного сбить жар и облегчить вдох. Не вылечить. Просто вытащить из этой ночи.

— Тряпки сюда, — сказала она. — Чистые.

Сиделка метнулась к тазику.

— Не эти. Другие. Сухие. И еще одну миску воды.

Лекарка до сих пор стояла неподвижно, словно надеялась, что это все вот-вот закончится и мир вернется на место, где хозяйки не трогают больных детей, а дети тихо умирают по всем правилам.

— Что вы ему давали? — спросила Ева, не оборачиваясь.

— Отвар коры и зимнего корня.

— Зачем?

— От жара и кашля.

— Его рвало?

Лекарка дернула плечом.

— Немного. Это бывает.

Ева бросила взгляд на темные пятна в миске у кровати и сжала челюсти.

— Больше этого не давать.

— Вы вообще понимаете, с чем имеете дело? — в голосе той впервые зазвучала не важность, а злость. — Этот мальчик болеет не первую зиму. Его легкие слабее, чем у котенка. Он переживает приступы только потому, что мы умеем его согревать.

— Вы умеете доводить его до изнеможения, — отрезала Ева. — Если он не может вдохнуть, его не надо варить. Ему нужен воздух, вода и покой без дыма.

— Воздух? В такую ночь?

— Да.

Сиделка подала чистые тряпки. Руки у нее дрожали.

Ева смочила ткань, отжала и приложила мальчику ко лбу, потом к вискам, к шее. Не ледяную — прохладную. Затем быстро провела влажной тканью по запястьям, по пересохшим ладоням. Мирен вздрогнул, застонал, но его дыхание стало чуть менее рваным.

— Его надо растереть жиром, — упрямо сказала лекарка. — И укрыть снова.

— Не сейчас.

— А когда он застынет?

— Он не застывает. Он горит.

Мирен вдруг открыл глаза.

Они были темные, огромные на изможденном лице, замутненные жаром. Несколько секунд он смотрел на Еву так, будто не мог решить, снится она ему или нет.

— Леди… — едва слышно выдохнул он.

В памяти дернулось что-то чужое, болезненное.

Тот мальчик с деревянным мечом. Смех в светлом холле. Тонкие руки, тянущиеся вверх:смотрите, я почти попал!

Значит, это был он.

Ева сглотнула ком в горле, которого не ждала.

— Я здесь, — сказала она тихо. — И ты тоже здесь. Дыши.

Он попытался вдохнуть глубже — закашлялся, но уже не так сухо. Ева быстро повернула его чуть набок, придержала плечо. Приступ прошел тяжело, со слезами, с хрипом, но после него в дыхании наконец появился звук, которого раньше не было, — слабая, трудная, но все же влажность.

Хорошо. Хоть так.

На пороге загрохотали шаги. Рина вернулась с двумя заспанными, растерянными мужчинами из прислуги.

— Госпожа…

— Жаровню вынести, — приказала Ева.

Мужчины замерли, переведя взгляд на лекарку и сиделку, будто ждали, кто окажется страшнее.

— Сейчас же, — добавила она.

Один все-таки шагнул вперед. Второй подхватил железную ручку жаровни рукавицей. В комнате сразу стало легче дышать, хотя прохлада из окна чувствовалась все сильнее.

— И ставни вторую щель откройте, — сказала Ева. — Не настежь. Немного.

— Но госпожа… — начал один из слуг.

— Это приказ.

Когда и это было сделано, лекарка не выдержала:

— Если он умрет к утру, весь грех будет на вас.

Ева подняла голову.

— Если вы продолжите мешать, я велю запереть вас внизу до рассвета.

В комнате стало так тихо, что потрескивание углей в камине казалось громом.

Лекарка побагровела.

— Да кто вы такая, чтобы…

— Жена хозяина этого дома, — сказала Ева. — И, видимо, единственный человек здесь, которому небезразлично, доживет ли этот ребенок до рассвета.