Книга Первая любовь офицера, страница 48 – Рита Нестерова

Она знала. Она, мать ее, знала.

Не просто где-то что-то слышала, не просто ошиблась, не просто решила “потом поговорим”.

Она знала, что Любка была беременна. Она знала, что у меня есть ребенок. Она знала, что я живу все эти годы с мыслью, будто меня выкинули из жизни, будто Люба сама ушла, будто я ей стал не нужен.

И молчала.

Смотрела мне в глаза на праздники, на дни рождения, на свои жалкие чаепития, спрашивала, почему я такой злой, почему не женюсь, почему ни с кем не складывается, почему в доме пусто, и молчала.

Вынуждала завести семью и такой плохой опыт был. Плохой опыт, по ее наводке.

Вот это меня добивало больше всего. Не сама ложь даже. А то, что она смотрела, как я живу, и молчала.

К ее дому я подъехал уже в таком состоянии, что охранник во дворе, кажется, даже здороваться передумал.

Я вышел из машины, хлопнул дверью, поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом и сразу услышал с кухни ее голос.

Она говорила по телефону, привычно, немного жалобно, как умела, когда хотела казаться слабой и несчастной.

Я остановился в коридоре на секунду и вдруг понял, что ненавижу этот голос.

Раньше он раздражал, давил, доставал, но я терпел, потому что мать. Потому что семья. Потому что она одна, отец давно умер, потому что я, как последний идиот, все равно считал себя обязанным.

А сейчас этот голос резанул по нервам так, что захотелось разбить что-нибудь об стену. Я прошел на кухню, даже обувь не снял.

Она подняла голову, увидела меня и тут же побледнела. Телефон медленно опустила на стол, не завершив разговор. И я уже по ее лицу понял: она знает, зачем я пришел.

— Сашенька… — начала она.

— Не называй меня так, — сказал я, и сам услышал, насколько глухо это вышло. Не крик. Пока нет. Хуже. Когда внутри уже настолько много злости, что голос садится сам.

Она заморгала, пальцы сжали край стола. На ней был домашний костюм, аккуратная укладка, чашка чая рядом, какие-то печенья на блюдце. Все у нее было как всегда. Чисто. Прилично. Правильно.

Ага. Картина маслом.

Только у меня перед глазами стоял не этот ее порядок, а Данил у подъезда. Его глаза. Его рука в моей. Его короткое “здравствуйте”.

Мой сын поздоровался со мной как с дядей с улицы. А моя мать сидела тут с печеньем, трапезничает все.

— Ты его видел? — спросила она вдруг, и этим подписала себе приговор окончательно.

Я медленно поставил ключи на стол. Слишком аккуратно. Специально, наверное, чтобы не швырнуть их ей в ноги.

— Видел.

Она прикрыла глаза, будто ей стало плохо.

— Саша, я…

— Молчи, — оборвал я. — Пока молчи. Потому что если ты сейчас начнешь это свое “я хотела как лучше”, я не знаю, что сделаю.

Она резко подняла на меня взгляд.

— Я действительно хотела как лучше.

И вот тут меня прорвало.

— Для кого?! — рявкнул я так, что она вздрогнула. — Для кого лучше, мать? Для меня? Для Любы? Для моего сына? Для того мальчишки, который одиннадцать лет жил без отца? Для кого ты лучше делала?!

— Она тебе была не пара, — выпалила мать, вцепившись в свою старую фразу, как в спасательный круг. — Я тебе тогда говорила. Говорила! Она не подходила тебе. Девчонка с характером, без положения, без понимания, что такое служба, семья офицера, ответственность. Она бы тебе жизнь перекосила.

Я даже засмеялся. Коротко, зло, без капли веселья.