Книга Ветер с Северного моря, страница 102 – Анна Морион

«Неотесанный грубиян! – выругалась в своих мыслях Хелен и, отойдя от двери, не понимая, что делает, сняла со стены ближайшую к ней картину с морем и с силой бросила ее на пол, и деревянная, тяжелая рама тотчас наполнила высокие потолки галереи громким стоном разломленного дерева и разорванного холста. – Матушка права: эти картины уродливы и полны зла! Вон из моих глаз! Ненавижу вас! Ненавижу!» – Она с каким-то диким наслаждением запрыгнула на поверженную картину и нарочно громко начала топтать ее.

Дверь кабинета Бьорна-Магнэ широко открылась. Он медленно вышел в галерею и, хмуро смотря на деяния жены, подошел к ней. Но она не видела его и продолжала изливать свой гнев и свое отчаяние на то, что раньше было кораблем и морем. Ей хотелось раздробить эту картину до щепок, и этим самым избавиться от горечи, наполняющей все ее существо.

Как он может не понимать ее любовь к матери! Как он посмел оскорбить ее?

Хелен желала рвать и метать, но из ее рта не вырывалось ни звука, и слышалась лишь ее частое, гневное дыхание.

— Хелен… Что с вами?

Голос Бьорна-Магнэ, тихий, но беспокойный, заставил Хелен остановиться. Туман перед ее глазами и в ее разуме исчез, и она поняла, что наделала.

— О нет… Ваша картина… Я уничтожила ее… О, Господи… – ошеломленно залепетала она, сойдя с остатков картины и с ужасом смотря на то, что сделала, в порыве ярости.

— Я согласен, я провинился. Но в чем провинилась эта бедная картина? – с иронией в голосе сказал Бьорн-Магнэ, скрестив руки на груди.

— Простите… Простите меня… Я была так зла… Не в себе… – Хелен приложила пальцы к вискам и все продолжала смотреть на содеянное.

— Эту картину я купил на аукционе в Копенгагене. Она была написана моряком, который потерял в шторме все, чем владел, а также ноги и правую руку. Он долго винил море в своих потерях и жестокости, но все же понял, что его проклятия и злость не принесут ему добра. Он смирился и стал известным датским художником, – задумчиво поведал Бьорн-Магнэ.

Хелен взглянула на мужа и увидела в его голубых глазах сожаление и… И лед.

— Он смирился и создал что-то прекрасное, вечное. Но вы никак не примите того, что бросила вам в лицо Судьба, Хелен, и этим вы мучаете себя, – сказал он, также смотря в ее глаза, в этот момент такие испуганные и влажные от слез.

— Мучаю меня? Я рада! Моя мать со мной! А вы не понимаете меня! – с надрывом в голосе бросила ему в ответ Хелен.

— Так расскажите мне. Я терпеливый слушатель и готов…

— Мои отношения с матерью касаются лишь меня и ее!

— Ваша мать отравляет вашу жизнь, Хелен.

— Не она! Вы!

Хелен бросила бежать: по галерее, в свою комнату, подальше от мужа… Как можно дальше от него и его страшных картин и ледяных глаз.

Закрывшись в своей комнате, Хелен торопливо достала ночной горшок, и ее тут же стошнило. Затем она закрыла горшок крышкой и распахнула окна комнаты настежь, чтобы избавиться от запаха рвоты.

В дверь громко постучали.

— Матушка! – радостно вскрикнула Хелен, но, прежде чем открыть дверь, быстро прополоскала рот мятной водой и дернула за шнур у кровати, чтобы вызвать горничную.

Но за порогом была не ее мать.

Там стоял Бьорн-Магнэ, и на его красивом лице легко читалась обеспокоенность.

— Что с вами, Хелен? Вы больны? – тихо спросил он, но, когда до него донесся запах рвоты, все еще круживший в покоях жены, он поморщился: – Не ошибусь, если предположу, что вы страдаете расстройством желудка?