Книга Единственная для курсанта, страница 19 – Ева Енисеева

— Знаю, — прорычал он. — Но я не хочу тебя отпускать.

— Я тоже не хочу отпускаться, — ответила я, улыбаясь.

Он усмехнулся.

— Что ты со мной делаешь, а?

— То же, что и ты со мной.

Он поцеловал меня в лоб. Быстро, невесомо.

— Вечером... вечером поговорим.

Я кивнула и пошла по коридору, чувствуя, как горят губы, как горит спина в тех местах, где касались его руки, как горит все внутри.

Корсаков меня поцеловал.

Настоящий Корсаков.

Следующие недели стали нашей личной утопией. Это был странный, ломаный романтик. Без цветов и ресторанов, но с одной шоколадкой на двоих. И одним дыханием. Честно-честно!

Да, на плацу он всё еще требовал от меня невозможного, гонял до седьмого пота и кричал о “балетных замашках”. Но теперь глаза его при этом смеялись.

Курсанты тоже заметили перемены. Исчез тот липкий страх, который окутывал взвод раньше. Ребята начали шутить, Захар стал чаще скупо кивать на удачные маневры. В воздухе пахло весной, несмотря на октябрьскую изморозь.

А по вечерам он молча мазал мои стертые руки заживляющим кремом, а я рассказывала ему о том, как мечтала танцевать в Вене.

Я видела, как он меняется. Его суровое лицо светлело, когда он встречал мой взгляд. А я... я начала понимать, что за этой броней скрывается человек, на которого возложили ответственности по самую макушку. Как же! Сын того самого генерала!

И моя волшебная сказка закончилась как раз в его кабинете…

Месяц пролетел как один сбивчивый, сумасшедший вдох.

Лучший месяц моей жизни.

Никогда ещё я не смотрела так смело в будущее, как теперь.

Каждую ночь мы встречались в ангаре. Каждую ночь его руки учили меня чему-то новому — не только узлам и снаряжению, но и тому, как это — чувствовать себя нужной. Я засыпала в кубрике с улыбкой, ощущая на коже покалывание от его жесткой щетины и вкус мятной жвачки на губах.

А потом он исчез.

Утром на построении я по привычке выпрямила спину, ожидая его тяжелого, собственнического взгляда, который всегда сканировал меня с ног до головы. Но на месте Захара стоял другой старшекурсник — с пустыми глазами и сухим голосом.

— Старший сержант Корсаков отбыл по распоряжению штаба. На неделю, — бросил он.

Неделя. Семь дней без него. Захар не предупредил даже! Видимо, срочно отправили.

— Ничего, — шепнула Света, заметив, как я побледнела. — Вернется твой генеральский сынок. Видимо, папочка вызвал на ковер.

Я кивнула, натягивая дежурную улыбку, но внутри поселился холод. Ощущение какое-то неприятное. Предчувствие чего-то плохого.

Вот угораздило же меня влюбиться в курсанта! У него же вся жизнь будет такая. Из операции в операцию, со службы на службу…

И на шестой день меня вызвал к себе капитан.

Я думала, это по поводу учёбы. Думала, выговор за недоученные нормативы. Или вот за поведение — танцы со шваброй там…

Я ошиблась.

В кабинете капитана меня ждал не наш ротный.

Мужчина в безупречной форме, с сединой на висках и глазами, которые смотрели на меня так, будто я была пустым местом. Генеральские погоны. Знакомая фамилия на табличке.

— Курсант Корсакова по вашему приказанию прибыла! — отрапортовала я.

— Садитесь, Алиса, — сказал он холодно.

Я села. Внутри всё сжалось.

— Я не буду ходить вокруг да около.

Сказка закончилась в кабинете с тяжелыми дубовыми панелями. Генерал Корсаков не кричал. Он смотрел на меня как на досадную помеху в отчетах, которую нужно просто стереть ластиком.