Книга Доверие Точка возврата, страница 4 – Ева Шах

— Значит, персональный сервис.

— Для особо опасных категорий посетителей.

— Я смотрю, ты не растеряла навык сразу переходить к сути.

— А ты, как вижу, не растерял привычку появляться там, где тебя не ждут.

Между нами повисла пауза.

Тугая.

Натянутая.

Как струна рояля перед тем, как по ней ударят с размаху.

Андрей сделал еще шаг. Не близко — ровно настолько, чтобы я почувствовала запах морозного воздуха, мокрой шерсти пальто и его парфюма. Легкого, дорогого, с древесной горечью. Этот запах когда-то въедался в мои рубашки, подушки, шею, в самое нутро, как привычка, без которой, казалось, я не смогу жить.

Смогла.

Хотя и не без побочных эффектов в виде язвительности и маниакальной любви к автономии.

— Я не знал, что это твой магазин, — сказал он.

Я скрестила руки на груди.

— Какое облегчение. А то я уже начала думать, что ты решил добить меня адресно.

— Ника…

— Нет, подожди. Дай угадаю. Ты просто шел мимо. Случайно увидел вывеску. Случайно вошел. Случайно обнаружил внутри бывшую жену, которая, по идее, должна была либо испариться, либо украшать собой чей-нибудь уютный, правильно освещенный интерьер.

Он посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. Так, будто пытался увидеть не колючую женщину перед собой, а ту прежнюю, которая когда-то верила каждому его спокойному слову, как дети верят прогнозу погоды в мультике — без тени сомнения.

— Я приехал на открытие на набережной, — сказал он наконец. — После увидел свет в витрине. Зашел.

— И мир чудесным образом сузился до книжного магазина твоей бывшей жены. Бывает же.

Я говорила остро, почти легко, но внутри у меня уже все шло трещинами.

Потому что я слишком хорошо его помнила.

То, как он молчит.

Как смотрит.

Как выбирает слова, будто раскладывает на столе инструменты перед операцией.

С ним никогда не бывало хаоса снаружи. Весь хаос происходил потом — у меня внутри.

Он медленно оглядел магазин.

Стеллажи. Лампы с теплым светом. Корзину с уценкой. Доску с рекомендациями недели, где Алиса крупно и с душой написала: «Для тех, кто хочет страдать красиво». Елочные огоньки в витрине. Старый деревянный пол, который скрипел в мороз, как недовольный дед.

— Тебе идет это место, — сказал Андрей.

И вот тут у меня натурально дернулся глаз.

Потому что нет ничего опаснее мужчины из прошлого, который вдруг начинает говорить правильные вещи правильным голосом.

— Не надо, — отрезала я. — Только не смей приходить сюда и делать вид, что умеешь меня понимать.

— Я и не делаю вид.

— Да? А что тогда ты делаешь?

Он не ответил сразу.

Вместо этого снял перчатки — медленно, по одной, как будто у нас тут не напряженный разговор, а званый вечер с плохим шампанским. Положил их на край ближайшего стеллажа. Я завороженно уставилась на его руки и тут же мысленно врезала себе по лбу.

Господи, Ника.

Соберись.

Это руки. Просто руки. Не явление Христа народу.

Хотя, справедливости ради, когда-то именно эти руки умели так поправить мне волосы с шеи, что я забывала собственное имя.

— Я хотел тебя увидеть, — сказал он наконец.

У меня вырвался короткий нервный смешок.

— Через три года?

— Да.

— Серьезно?

— Да.

— Как трогательно. Где-то сейчас плачет один сценарист мелодрам.

Его взгляд потемнел.

Неуловимо, но я заметила. Я всегда замечала такие вещи. Когда-то это знание казалось мне привилегией. Потом выяснилось — скорее формой эмоционального самоистязания.