Книга Доверие Точка возврата, страница 3 – Ева Шах

Я не отвечаю сразу.

У меня вдруг пересыхает в горле, и все слова, которые можно было бы сказать, кажутся или слишком жалкими, или слишком резкими, или безнадежно запоздалыми.

Поэтому я выбираю самое простое:

— Магазин скоро закрывается.

Он почти незаметно выдыхает. Не то усмехается, не то принимает правила игры.

— Я ненадолго.

— Это хорошо.

За спиной скрипит дверь подсобки, и я почти благодарна этому звуку. Алиса появляется в зале, уже в пальто, с сумкой на плече и вопросом на лице. Но, увидев мужчину у входа, моментально замолкает.

Смотрит на него.

Потом на меня.

И, конечно, все понимает.

Не детали. Не суть. Но масштаб — сразу.

Потому что именно так выглядит не прошлое.

Так выглядит незажившая рана, которая вдруг открыла глаза и пришла сама.

Андрей медленно делает шаг вперед.

Я инстинктивно выпрямляюсь.

Он замечает это движение. Как и то, что между нами теперь не дом, не общие фотографии и не кольца, а касса, стопка новых романов и целая жизнь, прожитая врозь.

— Нам нужно поговорить, — говорит он.

И вот тут я впервые за этот вечер улыбаюсь.

Холодно.

Почти вежливо.

— Нет, Андрей. Это тебе нужно поговорить. А мне — закрыть магазин.

Алиса, надо отдать ей должное, не ахнула, не вытаращилась и не спросила своим бодрым голосом: «Ой, а это кто?» За одно это я готова была мысленно вручить ей медаль, коробку трюфелей и право без очереди брать у меня все новинки в первый день поставки.

Она только приподняла брови, окинула Андрея быстрым, цепким взглядом женщины, которая за секунду умеет определить, сколько в мужчине проблем, денег и бессонных ночей, и совершенно невозмутимо произнесла:

— Я в подсобке свет выключила. И чайник. И если что — меня нет.

После чего развернулась и исчезла так стремительно, что я даже не успела одарить ее благодарным взглядом.

Предательница.

Хотя нет. Стратег.

Я перевела глаза на Андрея.

Он стоял у двери, высокий, в темном пальто, с мелкими снежинками на плечах, будто кто-то слишком старательный припорошил его для драматического эффекта. В этом был весь он — даже погода рядом с ним старалась выглядеть статусно.

Надо же. Три года прошло, а у меня по-прежнему первая реакция на него не «здравствуй», не «убирайся» и даже не «чтоб тебя», а идиотское, ненужное:

какой же он все еще красивый.

Это было оскорбительно.

Для моего самолюбия особенно.

Я столько сил потратила на то, чтобы превратить его в прошлое, сложить в пыльную внутреннюю коробку с надписью «не открывать, опасно для психики», а он взял и явился ко мне в магазин в образе мужчины с рекламы дорогих часов: холодный, собранный, с лицом человека, который не покупает хлеб, а приобретает актив.

— Ты всегда так встречаешь клиентов? — спросил он.

И вот тут я почти расхохоталась.

Ну конечно.

Конечно, он начал именно с этого.

Не с «как ты?», не с «я не должен был исчезать из твоей жизни таким образом», не с «ты, кажется, сейчас смотришь на меня так, будто примеряешь, куда удобнее вонзить нож для бумаг». Нет. Он зашел с иронии.

Как раньше.

Словно между нами все еще можно ходить по тонкому льду остроумия, не провалившись в черную воду.

— Только тех, кто приходит под закрытие и приносит с собой плохие воспоминания, — ответила я.

Он чуть склонил голову, и в уголке его рта дернулось что-то похожее на усмешку.