Книга Не дразни меня, страница 97 – Ольга Рузанова

Остановившись у свежего холмика, она оборачивается к Владимиру Петровичу, забирает у него охапку бордовых роз и ставит их в керамическую вазу.

— Здравствуй, Женя.

Я здороваюсь с отцом мысленно. Смотрю на его портрет, поражаясь, насколько сильно поменялось мое восприятие. Теперь я вижу в его взгляде не презрение, а усталость и тоску. Он словно успокоился и теперь смотрит на нас с ожиданием. Дескать, ну, рассказывайте, что у вас нового.

У меня - ничего. Нет света в конце тоннеля.

— Хочу скульптуру в его рост здесь установить, - вдруг говорит мама своей кузине, которая живет с нами с момента папиной гибели, - И шатер из мрамора.

— Зачем? - не удерживаюсь от вопроса.

Мама и так заказала статьи и некрологи, выкупила несколько баннеров на центральных улицах, дала интервью скандальному каналу. Зачем она выпячивает свой траур? Думает, что после смерти папы люди вдруг проникнутся им и его семьей? Или московские, глядя на её стенания, сжалятся и возьмут нас с ней на попечение?

Я не понимаю, чего она добивается, потому что горе, которое мама демонстрирует окружающим, несколько преувеличено. Иногда мне кажется, что она, похоронив мужа, вздохнула с облегчением. Словно проснулась ото сна и расправила крылья.

— Затем, чтобы нам было приятно сюда приходить.

— Нам?...

— Затем, чтобы не стыдно в глаза людям смотреть было.

Ясно. Можно было не спрашивать.

Отвернувшись, наблюдаю за веселой сорокой, прыгающей с ветки на ветку.

Мама с тётушкой о чём-то шепчутся, стоящий чуть поодаль Владимир Петрович с кем-то негромко говорит по телефону.

Отвыкшая за почти месяц заточения от уличной прохлады, я вскоре начинаю мерзнуть. От исходящего от земли холода коченеют ноги.

— Пора, - спустя ещё десять минут дает команду мама, и наша небольшая траурная процессия выдвигает в обратный путь.

Положенное для посещения могилы любимого мужа время вышло. Наблюдающие за нами проныры-журналюги не скажут, что мы не чтим память моего отца.

Неспешно шагая по широкой аллее кладбища, я смотрю только под ноги.

— Адвокат Литовского связался с нашим, - вдруг обернувшись, говорит мама, - По поводу вашего развода.

Я спотыкаюсь, словно кто-то вышибает землю из-под ног. Холод пробирается внутрь и заполняет собой каждую клетку.

— Слышишь? - обращается ко мне, - Говорит, что имущественных претензий он не имеет.

Адам не дождался действий с моей стороны и сам начал бракоразводный процесс?

Действительно, а чего тянуть?...

У меня было время подумать о том, что случилось в тот вечер, когда я видела его в последний раз. Я его сильно оскорбила. С Литовскими нельзя так разговаривать, особенно в присутствии подчиненных.

Конечно, сожалею о своей грубости - подобные вещи стоит обсуждать за закрытыми дверьми.

— Я потребовала, чтобы его решение было заверено нотариально, - говорит мама уже своей сестре.

— Конечно, - соглашается та, - Такими деньгами не шутят.

— Им ничего от нас не нужно, - подаю голос, - Я сотни раз это говорила.

Меня словно не слышат. Вцепившись друг в друга, они медленно плывут по аллее.

— Я всё равно буду добиваться справедливости, - продолжает рассуждать мама.

— Это правильно.

— Они должны ответить за смерть Жени.

Мы не раз говорили с ней об этом. Я не хочу никакого возмездия, я мечтаю уехать подальше отсюда - в столицу, Питер или вернуться в Европу. Но для начала - встретиться с Адамом, потому что мне нужно закрыть эту страницу раз и навсегда. Мне нужна правда.