Онлайн книга «Полая игла»
|
Когда они пошли дальше, Люпен поделился с Ботреле своими опасениями: — Неприятно… Может, это Шолмс? Ох, если все же он, да к тому же разозленный, то можно ожидать самого худшего. И помолчав с минуту: — Все думаю, не лучше ли повернуть назад?.. Да, какое-то тревожное предчувствие. Пред ними расстилались бескрайние холмистые равнины. Впереди слева чудесные аллеи вели к высившейся поодаль ферме Невийет. Он сам избрал себе этот приют, обещанное Раймонде место отдохновения. Так стоит ли лишь из-за одних каких-то смутных предчувствий отказываться от счастья в тот самый миг, когда цель уже рядом? Взяв Изидора под руку, Люпен указал на Раймонду, идущую впереди: — Взгляни, как покачивается талия при ходьбе, – глядя на нее, я просто весь дрожу. Все в этой женщине приводит меня в трепет, заставляет умирать от любви: и походка, и жесты, звук ее голоса и даже молчание, неподвижность. От одной мысли, что я иду вслед за ней, я уже счастлив. Ах, Ботреле, удастся ли ей когда-нибудь забыть, что я был Люпеном? Смогу ли стереть из ее памяти все столь ненавистное Раймонде прошлое? И, вновь обретя уверенность в себе, он упрямо твердил: — Забудет! Забудет, потому что я пошел ради нее на все! Пожертвовал верным убежищем, Полой иглой, отдал сокровища, власть, поступился гордостью. Все хотел бросить к ее ногам… Мне ничего больше не нужно… Хочу стать лишь… человеком, который любит… честным, потому что только честного она в силах полюбить… Ну и что с того, стану честным! Ничего, переживу, – в конце концов, это не так уж и стыдно! Шутка вырвалась у него словно помимо воли, тон оставался серьезным и даже строгим. Голосом, в котором чувствовалось глубокое внутреннее волнение, Люпен произнес: — Знаешь, Ботреле, ни одна из радостей моей безумной жизни не сравнится со счастьем читать в ее взгляде одобрение, нежность… Я тогда чувствую себя таким слабым… что даже плакать хочется… Прослезился ли он? Ботреле казалось, что глаза великого искателя приключений наполнились слезами. О чудо, слезы в голосе Люпена, слезы любви! Они подошли к калитке, ведущей на ферму. На мгновение Люпен замер на месте, прошептав: — Отчего этот страх? Будто что-то давит… Разве с Полой иглой не покончено? А может быть, мое решение не угодно судьбе? Раймонда обернулась к ним в испуге: — Вон бежит Сезарина… Действительно, в их сторону от фермы спешила жена таможенника. Люпен бросился ей навстречу: — Что такое? В чем дело? Говорите же! Запыхавшись, та пролепетала: — Там человек… в гостиной… — Англичанин, которого вы видели утром? — Да, но теперь он одет по-другому. — Он вас заметил? — Нет. Но он разговаривал с вашей матерью. Мадам Вальмера застала его там. — Что он сказал? — Что ищет Луи Вальмера, что он ваш друг. — А она? — Мадам ответила, что сын уехал путешествовать… надолго… на несколько лет… — Так он ушел? — Нет. Стал махать кому-то из окна, что выходит на равнину… как будто звал кого-то. Люпен колебался. Раздался пронзительный крик. — Твоя мать… Это ее голос, – простонала Раймонда. Он кинулся к ней, увлекая ее в порыве внезапно нахлынувшей любви: — Скорее… бежать… главное, спасти тебя… Но вдруг остановился в растерянности, объятый состраданием: — Нет, не могу… это ужасно… Прости, Раймонда… бедная женщина… там… одна… Побудь здесь… Ботреле, останься с ней. |