Книга Полая игла, страница 94 – Морис Леблан

Молодой человек наблюдал и за Раймондой. Та все хранила молчание, прижавшись к своему кумиру. Она взяла руки Люпена в свои и время от времени поднимала на него взгляд, полный обожания. Но в пальцах молодой женщины Ботреле заметил легкую дрожь, а в глазах ее все росла какая-то грусть. И это было как печальный немой ответ на все выходки Люпена. Словно его сарказм, легкие, беззаботные речи болью отдавались в ее сердце.

— Замолчи, – шепнула она, – смеяться сейчас – значит бросать вызов судьбе. Сколько еще ждет нас несчастий!

У самого Дьеппа пришлось снова уйти под воду, чтобы пройти незамеченными мимо рыбацких судов. И спустя двадцать минут, подойдя к берегу, их лодка вошла в маленький порт во впадине меж скал, вынырнула на поверхность и наконец причалила к молу.

— Порт-Люпен, – объявил Арсен.

Место это, оказавшееся в пяти лье от Дьеппа и в трех лье от Ле-Трепора, справа и слева прикрытое обрушившимися со скалы камнями, было пустынно. Маленький пляж покрывал желтый ковер мелкого песка.

— На берег, Ботреле… Раймонда, твою руку… Шароле, плыви обратно к Игле взглянуть, что там происходит у Ганимара с Дюгэ-Труэном. К вечеру вернешься, расскажешь. Хочу знать, чем все это закончится.

Ботреле очень любопытно было узнать, каким образом он собирается выбраться из своей замурованной валунами бухточки, именовавшейся Порт-Люпен, однако тут на глаза ему попалась металлическая лестница, приставленная к утесу.

— Изидор, – сказал Люпен, – если ты хорошо знаешь географию и историю своей страны, то поймешь, что мы находимся в Парфонвальском ущелье, в коммуне Бивиль. Больше ста лет назад, двадцать третьего августа тысяча восемьсот третьего года, здесь, во Франции, высадился Жорж Кадудаль с шестью сообщниками, собиравшийся выкрасть первого консула, Бонапарта^[32]. Они поднялись наверх по дороге, которую я сейчас тебе покажу. Позднее обвалы разрушили эту дорогу, но Вальмера, известный под именем Арсен Люпен, на свои деньги все восстановил. Он же приобрел ферму Невийет, где заговорщики провели первую ночь и где, удалившись от дел, безразличный ко всему происходящему в мире, отныне, вместе с матерью и женой, он и будет проживать как всякий уважающий себя помещик. Джентльмен-взломщик умер – да здравствует джентльмен-фермер!

Вверху железной лестницы начиналось узкое место – вымытый дождевыми водами крутой овражек, из глубины которого выступали ступени с перилами по бокам. Перила, как объяснил Люпен, были тут сделаны вместо длинного, прикрепленного сверху к сваям каната, по которому некогда местные жители спускались к взморью. Еще полчаса подъема, и наконец они вышли на плато, расположенное неподалеку от землянок, где обычно скрываются таможенники. И верно, за поворотом тропинки ждал их инспектор таможенной охраны.

— Ничего нового, Гомель? – обратился к нему Люпен.

— Ничего, шеф.

— Никого подозрительного?

— Нет, шеф… но…

— Что такое?

— Моя жена… она служит швеей в Невийет…

— Знаю. Сезарина. Ну что?

— Говорит, с утра по деревне болтался какой-то матрос.

— Как он выглядел, этот матрос?

— Похож на англичанина.

— Ага! – встревожился Люпен. – Ты велел Сезарине…

— Смотреть в оба, конечно, шеф.

— Хорошо, жди здесь, Шароле, он появится через часа два-три. Если что-то произойдет, я на ферме.