Книга Полая игла, страница 45 – Морис Леблан

К письму этому Изидор отнесся столь же внимательно, исследовал его с той же дотошностью, с какой раньше анализировал документ о Полой игле. Он исходил из принципа (верность которого сомнению не подлежит), что никогда бы Люпен не взял на себя труд публиковать ни одно из своих забавных писем, если в том не было острой необходимости, и это каждый раз подтверждалось происшедшими впоследствии событиями. Какова же причина написания данного письма? Во имя какой тайной цели признался он в своей любви, и любви несчастливой? В этой ли части письма крылся секрет или в той, что касалась мистера Харлингтона, а может быть, разгадку следовало искать еще глубже, между строк, за всеми этими простыми с виду и ясными словами, посредством которых он, возможно, вознамерился направить нас по ложному пути?

Встревожившись, один в купе, молодой человек несколько часов подряд напряженно думал. Письмо вызывало у него какое-то недоверие, как будто было написано специально для него, задумано, чтобы лично его ввести в заблуждение. Впервые сталкиваясь не с прямой атакой, но с хитроумным обманным маневром, он по-настоящему перепугался. И снова вспомнив о старике-отце, похищенном по его вине, задумался: а стоило ли продолжать безумный неравный поединок? Разве исход его не предопределен заранее? Разве Люпен не уверен, что выйдет победителем?

Однако смятение его было недолгим. И после нескольких часов сна, в шесть утра выходя из вагона, он уже вновь обрел всю свою веру в успех.

На перроне ждал служащий военного порта Фроберваль, приютивший Ботреле-отца, с дочерью Шарлоттой, девочкой двенадцати-тринадцати лет.

— Ну что? – увидев их, воскликнул Ботреле.

И, прервав последовавшие стенания славного старика, потащил его в соседний кабачок, а там, заказав кофе, принялся четко задавать вопросы, не позволяя тому отклониться от темы.

— Не правда ли, моего отца не похитили, это было невозможно?

— Невозможно. И все-таки он пропал.

— Когда?

— Не знаем.

— Как это случилось?

— Вчера утром, часов в шесть, видя, что он не сходит вниз, я поднялся к нему в комнату. Его уже там не было.

— Но позавчера он еще находился там?

— Да. Позавчера он провел в комнате весь день. Сказался усталым, и Шарлотта относила ему туда обед в полдень и ужин в семь вечера.

— То есть он исчез между семью часами вечера и шестью часами утра следующего дня?

— Да, позапрошлой ночью. Вот только…

— Что?

— Ну… ночью из порта не выйти.

— Так, значит, он не выходил?

— Да нет. Мы с товарищами облазили весь военный порт.

— Следовательно, он все-таки вышел?

— Невозможно. У нас все под охраной.

Ботреле подумал, а потом спросил:

— В его комнате была разобрана постель?

— Нет.

— И все там оставалось на своих местах?

— Да. И трубка его, и табак, и книга. Там даже между страницами, как закладка, лежала вот эта ваша фотография.

— Покажите.

Фроберваль протянул фотографию, и Ботреле так и подскочил от удивления. Он узнал себя на снимке стоящим, засунув руки в карманы, на лужайке среди деревьев и руин. Фроберваль пояснил:

— Видно, вы совсем недавно ему это послали. Там, на обороте, и дата есть… Вот… Третье апреля, имя фотографа – Д. Вал и название города… Лион… может быть, Лион-сюр-Мер?

И правда, его собственной рукой на обороте было написано: «Д. Вал, 3–4, Лион».