Книга Лето в Российской империи, страница 60 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Доктор, я сомневаюсь, что кто-то в таких обстоятельствах мог бы справиться лучше вас, – заверил его Корсаков. Он присел, закрыл глаза и коснулся руки мертвого Крутицына.

Его словно разрывает на куски. Нутро горит огнем. Кожу леденит вода. Что-то жуткое и тяжелое, будто камень, давит на грудь, не давая вынырнуть, схватить ртом воздух. Сквозь пленку воды и в ночной тьме даже не разобрать, кто тащит его ко дну. Чьи-то руки хватают его, выдергивают, несут на берег. Он извергает изо рта потоки речной воды. А за спиной слышатся жуткий хохот и плеск. Словно кто-то бьет по воде хвостом.

Корсаков вздрогнул, отпуская видение.

— Владимир Николаевич, вам нехорошо? – донесся до него басовитый голос доктора.

— Нет, благодарю за беспокойство, – рассеянно отозвался Корсаков. – А теперь простите, мне надо бы поразмыслить…

Он отошел в сторонку, уселся на опустившуюся к земле ветку дерева и молча сидел, пока следователь трясущимся в руках карандашом заполнял черновой протокол.

IX

Когда уже совсем рассвело, коляска высадила Корсакова у ворот в усадьбу Храниловых. Старый дом и его обитатели как раз проснулись. Авксентий Михайлович с неизменным самоваром уже устроился на веранде. Несмотря на ранний час, компанию ему составил Степан Федорович Ладыжин. Он-то и воскликнул, увидев идущего по аллее Корсакова:

— Владимир Николаевич, это правда? Крутицына действительно нашли мертвым?

— С чего вы взяли, Степан Федорович? – спросил Корсаков, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком подозрительно.

— С того, что нашедшие его мужики живут в деревне, которая с незапамятных времен принадлежала Ладыжиным, – гордо ответил старый помещик. – Поэтому, пока один побежал за исправником, второй рванул ко мне. Я бы сам поехал, но решил, что буду только мешаться под ногами. А уже утром узнал от Авксентия Михайловича, что вы тоже ночью куда-то сорвались. Так что сложил два и два, как говорится… Владимир Николаевич, миленький, не томите! Что там стряслось?

— Что ты прицепился к человеку? – оборвал его расспросы Хранилов. – Владимир Николаевич не спал полночи, устал наверняка ужасно. Дай хотя бы чаю ему выпить! Жаль, самовар пустой… Сейчас, только кликну Фирса…

— Нет уж, – отрезал Ладыжин. – Твой лакей со дня на день в летаргию впадет, мы чаю только к обеду дождемся. Я сам заварю и принесу. Нет-нет, сиди, я знаю, где и что у тебя лежит! Владимир Николаевич, только уговор, без меня – ни слова. Я мигом!

Корсаков молча упал во всегдашнее кресло. Хранилов, так же без лишних слов, подвинул ему блюдце с пастилой. Владимир благодарно кивнул Авксентию Михайловичу и заглушил голодное урчание желудка парочкой кисло-сладких угощений. Вскоре из дома вернулся Ладыжин с чашкой для Корсакова.

— Беру свои слова обратно, у тебя там сам черт ногу сломит! – объявил он. – Вот, вроде нашел какой-то травяной. Владимир Николаевич, угощайтесь! И рассказывайте, рассказывайте!

Прихлебывая чай, Корсаков вкратце пересказал ночные события. Ладыжин и Хранилов слушали его с мрачным видом.

— Так выходит, что я, возможно, чуть ли не последний, кто видел Крутицына живым! – воскликнул Степан Федорович, когда Владимир закончил свой рассказ.

— Неужели?

— Да. Он ушел от меня в сумерках. Сказал, что поедет прямиком домой. Дорога вдоль Сторожки, на которой его нашли, как раз идет от моей усадьбы до его.