Книга Лето в Российской империи, страница 58 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Сударыня, а что же вы тут делаете совсем одна?

Девушка не ответила, лишь улыбнулась в ответ. Как показалось Крутицыну – призывно.

— Тогда, быть может, вы будете не против моей компании? – вновь спросил он. Конечно, девка, скорее всего, из простых, и на «вы» к ней обращаться не по чести, но пусть уж порадуется, какой кавалер ей достался. Чувствуя, как его сердце бьется все быстрее и быстрее в предвкушении, он направился к дереву. Красавица, наблюдая за ним своими огромными глазищами, игриво опустила одну ножку в воду.

«Да, сегодня поистине удачный день!» – подумал Петр и неожиданно для себя поморщился. Сердце застучало еще быстрее. Болезненно быстрее. Совсем не так, как пристало бы при виде красивой барышни. Крутицын с трудом сглотнул, но заставил себя улыбнуться и пройти оставшиеся до девушки несколько шагов. Он заготовил еще несколько красивых фраз, но сказать их не успел.

Лицо девушки исказилось. Глаза в лунном свете хищно блеснули, а улыбка обнажила ряд пугающе острых зубов. С невозможной скоростью и ловкостью она вскочила на ветку, оттолкнулась и прыгнула на Крутицына, погружая отросшие на кончиках пальцев когти ему в грудь.

Перед тем как оказаться с головой в воде под весом оседлавшего его ужаса, Петр успел истошно закричать.

VIII

Корсакова разбудил надтреснутый голос старого лакея:

— Владимир Николаевич, просють вас. Я уж и так и сяк, а они ни в какую не уходят!

— А который сейчас час? – хрипло спросил Корсаков, часто моргая, чтобы прогнать сон.

— Да к утру уж, батюшка.

Владимир сверился с карманными часами. Действительно – они показывали уже третий час ночи. Вряд ли бы неизвестные посетители решили будить его по пустякам.

— Ступай скажи, что я сейчас буду.

Корсаков наскоро умылся, оделся и вышел на крыльцо. Перед ним остановилась коляска на четверых человек, причем три места в ней были уже заняты исправником, доктором Чеховым и субтильным старичком с по-старчески трясущейся головой.

— Господа, что стряслось? – спросил Корсаков.

— Владимир Николаевич, вы ж сами сказали, чтоб я предупредил, коль у нас чего странное произойдет, – извиняющимся голосом сказал исправник. – Так там… это… Крутицын, кажись, утоп.

— Утоп?

— Ну, не до конца. Вернее, теперь-то уже до конца. В смысле, богу душу отдал. А как выловили, так еще живой был. Лепетал что-то. Поедемте с нами, а?

— Bien sûr!^[25]

Владимир занял последнее вакантное место, возница тронул поводья, и коляска покатила прочь. По дороге Корсакову представили единственного незнакомого члена компании – им оказался здешний судебный следователь. И его проницательности Владимир опасался зря. Старичок оказался совсем ветхим и благодушным существом, уже не первый десяток мечтающим о месте члена суда. Все остальное (как и, собственно, несбыточность самой мечты) его, кажется, ничуть не волновало.

Стояла тихая июльская ночь. Вопреки дневной жаре, к утру температура упала, отчего с реки и полей потянулся матовый туман, такой плотный, что они чуть было не проехали мимо места назначения, но Корсаков вовремя увидел тлеющий в предрассветной тьме огонек фонаря.

Тело лежало на опушке леса, завернутое с головы до ног в белую холстину, подсвечиваемую переносным фонарем. Поодаль от него, у самой дороги, сидели два мужика – «очередь», поставленная крестьянами сторожить труп. Около них дотлевал маленький костерок.