Книга Лето в Российской империи, страница 23 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

В том, что образ этот обманчив, Тихон убедился довольно быстро, наблюдая за князем в моменты, когда тот думал, что его никто не видит. Тогда черты лица князя обретали жесткость, рот складывался в линию, а ореховые глаза становились темнее.

Людьми князь окружил себя любопытными, но странными, по интересам и положению от него далекими. Кружок состоял из самого Михаила Евгеньевича, маленького лысоватого грека по фамилии Такопуло и шумного, многоговорящего нижегородского адвоката Льва Юрьевича Зарудного. И если винодел, хоть искренне радел за свое дело, ничем примечательным не отличился, адвокат Зарудный в прошлом году прославился громким делом. И вот в эту компанию князь планировал пригласить банкира Рафаиловича.

Тихон же проводил время, наблюдая за компанией сквозь потайное окошко. Гостиная «Bem-beyaz» была оформлена в восточном духе. И главным его украшением были машрабии, деревянные резные решетки, закрывающие окна. И гостям князя было невдомек, что некоторые окна были фальшивыми. Перемещаясь между ними, Тихон мог спокойно осматривать зал с разных сторон, наблюдать за гостями и слышать все, о чем говорилось внутри. В его обязанности входило наблюдать и собирать информацию о людях, заинтересовавших Михаила Евгеньевича.

Вот только игра, затеянная князем, Тихону оставалась непонятна. На излишне прямые вопросы князь демонстративно выписывал дополнительный чек «за неудобства», что раздражало судебного следователя еще сильнее. Тихон злился, принимал чеки и… ситуация не менялась.

Алексей Федорович Эйлер легко выпрыгнул из экипажа, будто и не было перед этим трех суток в дороге. Это и неудивительно, Алексею шел лишь двадцать второй год. Быстро оглядевшись, он подал руку красивой даме, своей матери Елене Сергеевне. А к ним уже спешила хозяйка гостиницы.

Эйлеры бывали в Ялте и прежде, но останавливались в арендованных дачах. В этом году Елена Сергеевна выбрала для проживания новую, только отстроенную у набережной гостиницу с подходящим названием «Вилла Елена»^[3]. Как говорилось в рекламном проспекте, четырехэтажное здание стиля модерн было окружено собственным парком, имело водяное отопление и подъемную машину. В реальности здание оказалось роскошным. Даже Алексею, не склонному к сантиментам, подумалось, что примерно так должны выглядеть дворцы где-то во Франции.

Хозяйка гостиницы Лидия Тимофеевна Тихомирова была тоже своего рода достопримечательностью. Красота ей была дана необычайная, достававшаяся от татарских предков. Изящная, черноглазая и чернобровая, Лидия Тимофеевна носила прозвание Ялтинской Мадонны. Зайти полюбоваться на хозяйку было для отдыхающих одним из любимых развлечений. Муж Лидии Тимофеевны, купец Тихомиров, пару лет назад скончался, оставив жене гостиницу да пару галантерейных лавок на набережной.

Вечером каждого дня Лидия Тимофеевна спускалась в общую залу к постояльцам. Организовывался своего рода салон, в котором обсуждали новости, музицировали, а в особо пасмурные дни даже играли в фанты. Благодаря этим вечерам постояльцы отеля (хоть он и был в полсотни номеров) перезнакомились и прониклись друг к другу соседской симпатией. Ровно в двенадцать ночи Лидия Тимофеевна прощалась с гостями и уходила к себе.

Алексею нравилось это «салонное» время. Этикет позволял оставить мать в кругу других господ, а сам он мог уделить внимание научным изысканиям. Его, как студента медицинского факультета, более всего занимал вопрос возможностей климатолечения. Если Елену Сергеевну привлекали в Ялту блеск моря и несвойственные России тропические парки, то ее сына интересовали заполненные чахоточными больными верхние улочки города. Елена Сергеевна изыскания сына не приветствовала, но и запретить не могла. Вздыхая, она лишь просила возвращаться с окраин до темноты.