Книга Лето в Российской империи, страница 140 – Дарья Кузнецова, Виктор Фламмер (Дашкевич), Игорь Евдокимов, и др.

— Не волнуйся, я, пока Геру не пристрою, в могилу не лягу, – усмехнулась бабушка.

И Аверин с удивлением обнаружил, что набившая оскомину фраза не вызвала у него раздражения, а прозвучала как старая семейная шутка.

— Ваше сиятельство… – Священник уставился на сыщика как на чудо. – Какая честь! Как же вас занесло в наши края?

Лицо у него было приветливое, даже восхищенное, но где-то в глубине светлых глаз тревога только усилилась.

— Не юли, Петр. Небось сам уже догадался. Кого хочешь можешь обманывать, а меня не надо. Не получится.

— Да как можно, матушка, да что вы, какой обман? – Священник потупился.

Аверин понял, что здесь никаких предисловий и разговоров о погоде не будет. Бабушка сразу решила брать быка за рога.

— Отец Петр, я бы хотел задать вам несколько вопросов о ваших прихожанах. В первую очередь о погибшем юноше Тойво и его матери Хелми. Приходила ли она? Ставила ли свечу, просила ли о заупокойной службе?

— Нет, ваше сиятельство, не заходила и не просила. Заболела она, от тоски, видимо. Муж ее утонул, и сын младший. Теперь, выходит, одна осталась.

— И ты сам не догадался, что надо утопленника отпеть да помянуть? – Бабушка посмотрела священнику прямо в глаза.

— Так это… – Он смутился. – Мать не признала… Как я-то? Прости меня Господи, тело ведь еще не нашли. Думаю, не верит она, что последний сын погиб.

— Не верит или знает, что жив? – Бабушка продолжала сверлить монаха взглядом.

Эта мысль пришла Аверину в голову еще на берегу.

— Что, если Марину похитили прямо с острова, а пропавшую лодку украла вовсе не она, а тоже бросившийся в воды Ладоги от страха молодой послушник? Уж больно вся эта история кажется шитой белыми нитками от начала и до конца, – заметил он.

— Да не знаю я! – взмолился отец Петр. – Вот вам истинный крест! – Он размашисто перекрестился.

— А кто весть о смерти Тойво в деревню принес, вы знаете? И заодно скажите, Антти Раутиайнен и Микка Лехтинен вам не знакомы?

Священник длинно и тяжело вздохнул. Потом перевел взгляд с Аверина на матушку игуменью и обратно. И снова опустил голову. Бородка у него зашевелилась, будто отец Петр кусал губу. Наконец он произнес:

— Я понимаю вас, ваше сиятельство: вы выполняете свою работу. А вы, матушка, свой долг. Но и вы меня поймите. Мне с этими людьми жить. И служить им до могилы. И сын мой, даст Бог, в семинарию пойдет. Не могу я вам ничего сказать, не мои это секреты. Считайте, что тайна исповеди.

Бабушка шагнула вперед, маленькая, хрупкая, но неожиданно будто занявшая собой все пространство церквушки. И проговорила голосом, от которого у Аверина по спине пополз холодок:

— Петр, эти ироды, по всему, дочку мою с дитем украли. Для плохих, очень плохих дел. Браконьерством они промышляют. Сам догадаешься, зачем им русалка с ребенком? Не знаешь разве, что они с ними делают? Цепь на ногу, и в воду, пока с добычей не вернется. Ты не видел, а я отпевала такую. Молодая девка, а ноги обе до костей ржавым железом прожжены. И худая, кожа да кости. Может, от голоду и померла. А может, ослабела, и просто в воду бросили. Нелюди они. И как думаешь, что больше бед на деревню накличет, а? Твоя правда или твое молчание? Ни я, ни внук мой этого дела не оставим.

«Браконьеры!» – внезапно взорвалось у Аверина в мозгу. Так вот что кричала Марина с берега. Не пюютяйят – рыбаки, а салапюютяйят – тайные ловцы, браконьеры. Уж кому, как не русалке, знать, зачем ловят таких, как она.