Книга Не проси, страница 67 – К. Блэквуд

Он просто помнил. Серый костюм. Чёрный знак на ладони. Фразу: «Сегодня его расчёт приостановлен». Может быть, Сергей Петрович всё ещё был где-то там. На станции. В другом архиве. За другой дверью. В отчёте, который лучше не читать.

Может быть, нет.

Виктор продал всё, что ещё можно было продать. Старый телефон, который давно лежал без дела. Инструменты, которые чудом не ушли раньше. Куртку, которую берег на зиму. Отдал в ломбард обручальное кольцо, хотя Лена давно оставила после себя только пустоту в шкафу и номер, на который он больше не звонил. Потом устроился ночным кладовщиком на склад бытовой химии — за копейки, без чудес, зато с настоящей трудовой сменой и обычным начальником, который орал человеческим голосом.

Иногда ночью Виктор всё равно садился на кухне и смотрел на телефон. Рука сама тянулась к экрану. Можно было попросить ещё месяц. Только месяц. До консультации. До квоты. До ответа фонда. До звонка из Москвы. Но Механизм не нуждался в слове «прошу».

В такие ночи Виктор смотрел на холодильник. Там, под магнитом с динозавром, висел лист. Кривой детский почерк. Чуть расплывшиеся буквы. Упрямая, почти сердитая строчка внизу.

Я НИЧЕГО НЕ ПРОШУ.

Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ СДЕЛКИ.

И ПАПА НЕ ВАШ.

Виктор смотрел на эти слова, пока желание снова не становилось просто желанием. Страшным. Человеческим.

За месяц до истечения оплаченного года пришло письмо из московской клиники. Документы приняты. Госпитализация возможна. Часть расходов покрывает фонд. Остальное требуется собрать до даты операции.

Сумма всё равно была огромной. Но уже не стеной. Скорее лестницей без перил: страшной, высокой, достижимой.

Аня прочитала письмо два раза.

— Значит, мы поедем?

— Да.

— А если не получится?

Виктор сел рядом.

— Тогда будем искать другой способ.

— Без часов?

— Без часов.

Она кивнула.

— Хорошо.

Вечером они собирали вещи. Носки, документы, зарядки, книжку с наклейками, лекарства, снимки, заключения, распечатанные письма. Виктор складывал всё аккуратно, по списку. Аня рисовала на обложке папки маленького пирата-диспетчера.

У пирата было два глаза. Один настоящий. Один нарисованный.

— Он за кем следит? — спросил Виктор.

— Чтобы злые чайники не сбежали.

— А если сбегут?

Аня пожала плечами.

— Тогда суп победит.

Он засмеялся. Коротко. Тихо. Без пользы. Просто засмеялся. Ночью ему приснилась станция. Чернореченская ГРЭС стояла под снегом. Ворота были закрыты. На табличке N.A. всё так же виднелась наледь. Над старой царапиной НЕ ПРОСИ кто-то выцарапал новое слово — грубо, глубоко, будто по живому металлу:

ОТКАЖИСЬ.

В окнах не было зелёного света. Но глубоко внутри, под бетоном, под архивом, под всеми подшитыми делами, что-то продолжало работать. Медленно. Терпеливо. Оно не умерло. Один отказ не убивает такие вещи. Оно пересчитывало убытки, зализывало сбои в шестернях и ждало — не следующей жертвы, а следующего человека, которому станет достаточно больно, чтобы назвать ему цену.

Виктор проснулся до будильника. Аня спала на соседней кровати, свернувшись клубком, прижав к себе рюкзак. На рюкзаке болталась чёрная повязка с белым глазом и смешными бровями. За окном светало. Обычный серый рассвет. Грязный снег на подоконнике. Голоса дворников. Далёкий автобус. Чья-то собака лаяла во дворе.