Книга Не проси, страница 63 – К. Блэквуд

— Формулировка принята.

Виктор открыл папку. Внутри была не бумага. Там лежала ночь. Кухня. Облупленный подоконник. Радужная плёнка на чае. Галина Степановна с сигаретой. Соседний дом с мигающей гирляндой. Потом диспетчерская. Радио. Пыль на столе. Голос матери из-за двери машинного зала. Виктор увидел себя со стороны. Вот он пишет:

«Мама».

Чернила впитываются слишком быстро.

Увидел строку:

РОДСТВО ПОДТВЕРЖДЕНО. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ДОСТУП: ЧАСТИЧНЫЙ.

Ниже была ещё одна строка. Раньше он её не видел.

ПОДГОТОВКА КАНДИДАТА К ДОБРОВОЛЬНОМУ ПЛАТЕЖУ: НАЧАТА ДО ФОРМУЛИРОВКИ ЗАПРОСА.

Виктор прочитал её дважды. В груди поднялось что-то похожее на смех.

— Вот ты где, сука.

Бережной смотрел на него пустыми глазами.

Виктор достал серый протокол. Бланк был пустым. Но когда он положил его на стол, строки начали проступать сами.

N.A. / ПРОТОКОЛ ВНЕШНЕГО ОСПАРИВАНИЯ

ОБЪЕКТ М-04 / ИСПОЛНЯЮЩИЙ КОНТУР

ИСТЕЦ: ШЕЛЕСТ ВИКТОР ПАВЛОВИЧ

ПРЕДМЕТ: СПОРНАЯ ДОБРОВОЛЬНОСТЬ ПЕРВИЧНОГО ЗАПРОСА

Ниже появилось:

ПРЕДЪЯВИТЬ ОСНОВАНИЕ.

Ночь в папке свернулась в лист. На нём чернела запись «Мама». Виктор вырвал его. Архив закричал. Не голосом. Бумагой. Тысячи листов зашелестели разом. Ящики выдвинулись. Папки раскрылись. Из конвертов посыпались зубы, волосы, фотографии, детские браслеты. Стеллажи закачались, как деревья в бурю. Бережной поднялся. Его грудь раскрылась. Внутри, за рёбрами, не было сердца. Там висел маленький медный насос, подключённый к тонким трубкам. Он качал не кровь. Чернила.

— Архивный материал не подлежит изъятию, — сказал он каким-то уже не совсем человеческим, а скорее металлическим голосом.

— Подлежит, если является доказательством. Я тоже подготовился, урод.

— Доказательство требует признания.

— Признавай!

— Недостаточно полномочий.

Виктор достал лист Ани. Кривой детский почерк дрожал у него в руке.

Я НИЧЕГО НЕ ПРОШУ.

Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ СДЕЛКИ.

АНЯ ШЕЛЕСТ.

И ПАПА НЕ ВАШ.

Архив снова замолчал. Бережной смотрел на лист. Долго. Слишком долго для мёртвого или почти мёртвого. Потом его губы шевельнулись. Не голосом Механизма.

— Катя тоже однажды сказала нет, — прошептал Бережной. — Она выбрала бы умереть человеком, а не частью договора. А я испугался её выбора. Испугался, что она умрёт — пусть даже свободной. И попросил за неё.

Виктор застыл.

— Что?

Бережной моргнул.

На секунду в его глазах появилось что-то живое. Не разум. Остаток боли.

— Я не дал ей закончить, — прошептал он. — Я попросил за неё.

Медный насос в его груди дёрнулся. Голос снова стал ровным.

— Материал не зарегистрирован.

Виктор положил лист Ани на протокол. Бумага вспыхнула белым светом. Не ярким. Не святым. Просто белым — как больничная простыня, как пустой лист, на котором ещё ничего не взыскано. На бланке появилась новая строка:

ОТКАЗ ПРЕДМЕТА ДОГОВОРА ОТ ПЕРЕВОДА В СТОРОНУ ДОГОВОРА: ПРЕДЪЯВЛЕН.

Потом:

САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ПРОСЬБА: ОТСУТСТВУЕТ.

Потом:

ПЕРЕДАЧА ДОЛГА: ОСПОРЕНО.

Сверху донёсся гул Механизма. Такого Виктор ещё не слышал. В нём не было вежливости, канцелярской ровности, терпеливого превосходства. Только голод. Огромный, древний, впервые ударившийся о закрытую дверь. Шкафы начали падать. Один рухнул слева, раскрывшись на лету. Из него посыпались дела. Виктор увидел десятки фамилий, лица на фотографиях, записи: исчерпан, поглощён, переведён в состав, добровольность подтверждена.