Книга Не проси, страница 57 – К. Блэквуд

— А если это ты попросишь? — спросила Аня.

— Я не буду. Нельзя.

— А если кто-то попросит твоим голосом?

Тьма перед глазами взорвалась образами: чёрный проход к машинному залу, детский смех из темноты, повязка на полу.

— Особенно если моим, — сказал он.

— Пап…

— Скажи мне одну фразу. Прямо сейчас.

— Какую?

— «Я ничего не прошу».

Аня молчала. Всё нутро Виктора заледенело.

— Аня!

— Я ничего не прошу, — прошептала она.

Где-то под землёй щёлкнуло снова. На этот раз не радостно. Как будто с досадой.

— Ещё раз.

— Я ничего не прошу.

— И ещё.

— Пап, зачем?

— Пожалуйста.

Она вдохнула.

— Я ничего не прошу.

Фонарь над остановкой мигнул и погас. На секунду всё вокруг провалилось в темноту. Виктор слышал только ветер, своё дыхание и тонкий писк телефона у уха. Потом фонарь вспыхнул снова, но свет стал слабее, желтее, будто внутри стекла плавал старый больничный раствор.

— Хорошо, — сказал Виктор. — Я еду домой.

— Правда?

— Правда.

Аня помолчала.

— Тогда приезжай быстрее.

— Приеду.

— Я ничего не прошу, — добавила она тихо. — Просто приезжай.

Связь оборвалась.

Виктор стоял под снегом, пока экран телефона не погас. Маршрутка пришла через семь минут. За это время он успел трижды набрать соседку, дважды сорваться на длинные гудки и один раз услышать в трубке не голос Антонины Михайловны, а влажный шорох, похожий на дыхание через трубу.

В маршрутке пахло мокрой одеждой, бензином и чужим усталым телом. Водитель ругался на заносы. На переднем сиденье женщина держала пакет с мандаринами. У окна спал парень в наушниках. Люди ехали по своим делам и не знали, что где-то под городом машина учится говорить голосом любви.

Телефон лежал у Виктора на коленях. Экран загорался сам. Сначала пришло сообщение от неизвестного номера:

ЗАФИКСИРОВАНА ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ ФОРМУЛИРОВКА.

Потом второе:

ЗАПРОС НЕ ЗАВЕРШЁН.

Потом третье:

ПОВТОРНЫЙ КОНТАКТ ДОПУСТИМ.

Виктор удалял их одно за другим, хотя понимал, что ничего не удаляет. Сообщения исчезали слишком легко. Не из памяти телефона. Из вида. Последнее появилось без номера:

ОТЕЦ ЯВЛЯЕТСЯ ДОПУСТИМЫМ ПРЕДМЕТОМ ЗАПРОСА.

Виктор сжал телефон так, что хрустнул пластик.

— Не дождёшься, — сказал он со злостью.

Женщина с мандаринами покосилась на него и пересела ближе к двери, сильнее обхватив пакеты.

Дома свет горел только на кухне.

Дверь открыла Антонина Михайловна. Пухлая, седая, в старом халате поверх свитера. Лицо у неё было испуганным и злым.

— Витя… опять ты? Господи, что происходит? Она плачет, уже полчаса твердит, что ничего нельзя просить

— Где она?

— В комнате. Но ты сам на себя посмотри. Господи, да что с тобой творится?

Он прошёл мимо — и только в коридоре понял, что именно сказала соседка. Опять ты. Но он только что приехал.

В коридоре пахло детским шампунем, лекарствами и мокрым железом. Мокрого железа дома быть не должно было. Виктор остановился. На линолеуме у входа в кухню были следы. Не его. Он только вошёл, снег с ботинок ещё таял у порога. Следы начинались у кухонного стола. Две тёмные влажные полосы, будто кто-то стоял там в мокрой обуви, а потом ушёл в сторону Аниной комнаты.

— Антонина Михайловна, — тихо сказал Виктор. — Вы на кухне сидели?

— Сидела. Чай грела.

— Одна?

Она не ответила сразу. И этого было достаточно. Виктор медленно повернулся к ней.