Книга Два дня до солнца, страница 89 – Марина Комарова

Я наконец приказываю себе успокоиться. Так. Я не сделал ничего плохого. А страх ― достаточно бесполезная эмоция, если длится больше десяти секунд. Поэтому берем себя в руки и начинаем соображать.

— Это обложка, ― объясняю, как ребенку. ― Только вот тогда я понятия не имел, что цикл… что горгониды…

Продолжить не получается. Выдернуть руку ― тоже. Меня держат так, будто сейчас кто-то вылезет из сарматского склепа на картинке и утащит в ад.

«Его заинтересовал явно не склеп, ― вдруг четко понимаю я. ― Дело в короне. Он же готов испепелить взглядом.

Так не смотрят на досадную помеху. Так смотрят на… серьёзную проблему.

— Дан… ― тихо зову я. Во рту пересыхает.

Он вздрагивает.

А до меня доходит, что я в первый раз назвал его по имени, и звучит это как-то… правильно, что ли. Как ни странно, это действует. Действует настолько, что глаза снова светлеют, а взгляд становится осмысленным.

Я коротко рассказываю странную историю про Корону Юга. Дан слушает, закусив нижнюю губу. Попытка не смотреть на него проваливается так глубоко, что никогда не достать из бездонной пропасти.

Некоторое время после моих слов царит тишина. Только сухой щелчок чайника разрезает её, напоминая, что жизнь идет своим чередом.

— Всё плохо? ― осторожно интересуюсь я.

Дан мотает головой:

— Нет. Всё намного хуже.

А он умеет подбодрить в нужный момент, ничего не скажешь.

— Это тоже… создание? ― всё стараюсь уточнить я.

— Если бы, ― мрачно отвечает он. ― Эта хрень вполне реальна. Я не знал, что она может проявляться вот так.

С этими словами Дан встает, снова берет телефон, выходит в комнату. В моих мозгах царит какой-то бедлам. Едва решил, что начал что-то понимать в происходящем, как на тебе. Впрочем, голова думает, а руки делают. И пельмени из холодильника перекочевывают в кастрюлю с кипящей водой.

«Хорошо, что не борщ, ― внезапно вспоминаю слова одного коллеги. ― Если ты готовишь человеку борщ, то это, считай, предложение. Ибо поесть борщ и не жениться ― так честный мужчина не поступает».

С губ срывается смешок. Конечно, к ситуации не особо применимо, но немного отвлекает от мыслей, что я опять куда-то вляпался.

Дан возвращается через некоторое время, уже не такой бледный и, как я и предполагал, основательно голодный. Неосознанно жду какую-нибудь подколку в духе: «Питаешься полуфабрикатами?», но ничего такого не следует.

Я подозрительно кошусь на него.

— Спрашивай уже, ― по-барски разрешает он, снова садясь на стул.

Вид все равно задумчивый. Кажется, эта корона нехило так его впечатлила. Дан будто находится в каком-то сне.

— Ты мне объяснишь, почему тебя так впечатлила эта Корона Юга?

— Объясню, ― кивает он. ― И не только я. После Тиглата зайдем ещё к кое-кому.

Последнее звучит так, что я уже жалею о возвращении из Львова. Нехорошо так звучит. Откуда только ощущение, что ничего хорошего не будет?

Я вздыхаю и тут же слышу:

— А в этом доме есть майонез?

Тот, о ком не знает Антон Шуткач

Наше время

Всё не так, как кажется.

Эту истину Чех осознал давно.

Только кажется, что можно услышать всех. Понять многих. Оставить ― нескольких. Кажется, что небо бездонно, а тьма когда-нибудь закончится. Кажется, что до солнца всего ничего ― протяни руку и сможешь дотронуться. Одна только вот знакомая ― знойная, как полдень в степи возле солёных озёр, та, что сама полыхает огнём, смеется и говорит: «До солнца ― близко. Всего два дня до солнца. Я знаю».