Книга Мертвые берут наличными, страница 47 – Дана Арнаутова, Марина Комарова

— Снаружи все прилично, — тихо заметил Джувон. — Заставляет тревожиться еще больше.

— Потому что здесь все натянуто. — Енчжу оглядел фасад. — Как улыбка человека, который вот-вот сорвется на крик.

Дверь открыла женщина в белом халате и со значком «Администратор». Она выглядела уставшей, но приветливой, как человек, который изо всех сил держит лицо.

— Добрый день. Вы… из фонда?

— Да. Центр Сеула. Мы подавали заявку по контактам директора, — мягко сказал Енчжу. Его интонация была врачебно-ровной, но при этом внушающей доверие. — Нам выделили три дня на первичную адаптацию.

Женщина кивнула:

— Проходите. У нас как раз не хватает рук. Но сразу предупреждаю: дети сейчас сложные. Весна всегда так действует. Они… устают.

— Мы постараемся не мешать, — кивнул Джувон, и оба вошли в вестибюль.

Внутри было чисто. Даже слишком. Стены светлые, вымытые, линолеум блестел. Но…

— Чувствуешь? — тихо спросил он.

— Ага, — отозвался Енчжу. — Тишина. Она здесь не уютная, а… сдавливающая. И дышать тяжело.

И действительно… детский дом был почти беззвучен. Где-то вдалеке кто-то глухо кашлянул. Но не было ни смеха, ни топота, ни гомона. Лишь механический шум кондиционера и мягкий скрип обуви по полу. Но ведь это же дети!

— Вы можете оставить вещи здесь, — сказала администратор. — Вас ждет директор. Он… не всегда бывает в хорошем настроении, но я уверена, он вам рад. Подождите тут.

— Да уж, — пробормотал Джувон, когда женщина отошла. — Особенно если его друг Нам Кегван.

Откуда это знал Чо Геджин — оставалось загадкой. Но сам факт связи совершенно не радовал.

Они прошли по коридору. На стенах висели детские рисунки. Все в тусклых тонах, с расплывшимися контурами. Много серого, много пустых домиков и одиноких фигур. Один рисунок особенно бросился в глаза: девочка с очень большими глазами стоит в коридоре. За ее спиной дверь. Подпись под рисунком была стерта.

— Смотри, — прошептал Джувон.

— Да. Видимо, это и есть она. — Енчжу почти не дышал и внимательно всматривался. — Комната… голодная.

Внезапно в коридоре показался мальчик лет десяти. Он посмотрел на них, не сказал ни слова и… скрылся в боковом проходе.

— Он нас видел?

— Не уверен, — сказал Енчжу. — У него взгляд был… как у тех, кого вытащили из воды, но забыли сказать, что дышать можно.

— Какой ты поэтичный.

— Не начинай.

Под потолком мягко мигнула лампа.

— Ну что, волонтер Ким, — сказал Енчжу, понижая голос. — Пошли на осмотр. Нас ждет директор этого безобразия.

— Ага, — отозвался Джувон и незаметно потрогал в кармане мешочек с солью, который прихватил на всякий случай. — Дай только немного привыкнуть к тому, как здесь все… будто бы нормально.

— Именно «будто бы». Снаружи — детдом, а вот внутри… все очень-очень странно и неуютно.

— Господа волонтеры! — Администратор появилась из-за угла и махнула рукой. — Прошу за мной.

Они двинулись за ней по коридору, где пахло цветами и старым линолеумом. Где за каждой стеной кто-то, возможно, шептал: «Сделай, чтобы они ушли».

— Вот и наш директор, — сказала администратор, чуть понизив голос, как будто заранее оправдываясь. — Господин Пэ Тэквон. Он… человек старой закалки. Но старательный. И любит порядок.

С этими словами она открыла дверь в кабинет. Тот был просторным, слишком просторным, как для учреждения, которое экономит на игрушках и учебниках. Стены выкрашены в бежевый цвет, стулья обиты мягкой тканью. Паркетный пол тихо поскрипывал под ногами. Окно с плотными занавесками, массивный стол с лаковой поверхностью. Книги, аккуратно выстроенные по цвету корешков. Небольшой алтарь предков в углу. Надо же. А еще резной портрет самого Пэ Тэквона. Да, именно резной, из темного дерева. Настоящий культ личности, если так подумать.