Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 85 – Мариэль Сальвия

— Мира, дорогая моя, вас неделями пугают и убеждают, что вашим друзьям нельзя верить. Разумеется, вам теперь подозрителен даже я со своими скучными файлами и перепиской с редактором. — Он присел перед её креслом на корточки, заглядывая снизу в глаза. — Проверьте всё, что хотите. Задавайте любые вопросы, сходите к соседям. Но потом умоляю, пожалуйста, поспите. Комната в вашем распоряжении. Никто вас здесь не тронет.

Мира смотрела на его лицо, и не могла понять, кого видит перед собой. Невиновного Льва, который любит порядок в документах и довольно эмпатичен и участлив, чтобы разбираться с её проблемами и не выходить из себя. Или всё же идеальную подготовку. Это не Марк должен был бояться ошибки, это она не могла себе её позволить.

Имя, проданное за серебро

У Миры закончились всяческие силы бояться, и она, утратив остатки осторожности, провалилась в сон, настолько глубокий, что иные посчитали бы его смертью.

Лев стоял в дверях и смотрел на неё. Он умел стоять неподвижно веками. Час в дверном проёме был для него меньше, чем вдох.

Из-под пледа выбилась её рука с коротко остриженными ногтями. Точно такая же рука тысячу лет назад стёсывала лишнее с известняка в мастерской у реки. Эти же пальцы в тридцать седьмом году уже двадцатого века возвращали лица фрескам. Он знал линии на этих ладонях дольше, чем нынешние языки знали слово «рука».

Лев осторожно поправил сползший плед, не коснувшись её. Жест получился нежным и искренним. Он до сих пор умел искренне. В этом, если разобраться, и заключался весь ужас.

Шаховской вернулся в гостиную, сел в кресло и позволил себе то, чего не позволял уже очень давно, вспомнить, как всё началось. Не с неё. С него самого.

Задолго до Чёрного Града у широкой реки, задолго до Смерти, он был духом перекрёстков. Мелкая и безыменная для людей сущность, которая жила на швах мира. Между дорогой туда и дорогой обратно, между словом и его смыслом. У него не было ни служения, ни величия. Но было огромное любопытство. Люди зачаровывали его, как зачаровывает своим живым пламенем огонь.

Дух ходил среди них в человеческой форме, слушал их истории и выучил их язык лучше, чем они сами, потому что слышал в словах людей сразу и сказанное, и не озвученное.

А потом в его жизни случилась она. Жрица маленького придорожного святилища, быстрая на смех, бесстрашная на язык. Она первой заметила, что путник, зачастивший к её дому, не отбрасывает тени в солнечный день, и не убежала, а расхохоталась. «Так вот почему ты так складно врёшь. Садись, рассказывай ещё».

Он рассказывал ей год или два. Он приходил к её порогу через полмира, бросая перекрёстки без присмотра, и не понимал, что с ним происходит, потому что для этого в его природе не было слова.

Однажды ночью жрица спросила, как его зовут на самом деле.

Для сущностей вроде него истинное имя — не пустой звук. Это шов, которым ты пришит к миру. Отдать его, это значит вложить в чужую ладонь нитку от собственного бытия.

И он отдал. Легко, счастливо, шёпотом, на выдохе, как отдают то, что давно уже не твоё, как то, что давно, уже год или два принадлежала бесстрашной жрице.

Она продала его через месяц.

Не по злобе, он потом, за долгие века, тысячу раз пересчитывал эту ночь и так и не нашёл этого чувства. Его продали по-человечески. Жрецы её культа предложили ей за имя Духа перекрёстков защиту святилища, серебро и место при большом храме. Вещи были весомые, тёплые, из мира «уже да». А он был из мира «между». «Между» не выбирают, когда предлагают серебро и золото.