Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 42 – Мариэль Сальвия

Мира обернулась туда, где стоял Марк. Между крестами не было уже никого, только тени, обманчиво похожие на человеческие силуэты.

— Ничего, — прошептала она. — Показалось.

До машины они дошли молча. Небо над лесом стремительно наливалось тяжестью, снег под ногами скрипел громче, чем днём. Лев отпер дверцы, обошёл машину и, распахнув перед Мирой пассажирскую дверь, сказал так буднично, будто проделывал это ни одну сотню раз.

— Садись, жена. Небось замёрзла.

Мира оторопела, потянулась одна долгая секунда, за которую они успели встретиться глазами.

— Простите, — Лев коротко рассмеялся и провёл ладонью по лицу, стирая неловкость. — Господи, что я несу. «Мира». Конечно, Мира. Это всё проклятая легенда, весь день из головы не выходит эта история про жену из склепа… Простите ради бога. Оговорился.

— Ничего, — медленно произнесла Мира и села в машину.

Он захлопнул дверцу, сел за руль и заговорил о дороге и наледи, и том, что стоит непременно перекусить. Обычный, тёплый, чуть смущённый Лев.

Мира смотрела на своё отражение в тёмном стекле и пыталась вспомнить, была ли в легенде, которую Шаховской рассказывал у склепа, хоть одна жена. В легенде была женщина. Но именно дочь, про её замужество никто не упоминал.

Слово «жена» за весь день прозвучало только один раз.

Обратная дорога прошла в молчании, которое Мира не решалась нарушить, слишком занята была мыслями о том, что видела или не видела среди старых крестов. И об одном слове, брошенном у машины её спутником. Лев тоже казался погружённым в себя, лишь изредка бросал на неё быстрые взгляды, с таким видом, каким заглядывают на кухню проверить не остыл ли чайник.

— Вы уверены, что всё в порядке? — спросил он, когда впереди показались огни города. — Вы очень тихая с тех пор, как мы пошли к машине.

— Устала. День выдался весьма насыщенным.

— Заедем поужинать?

— Нет, домой.

Лев по обыкновению не стал лезть в душу и расспрашивать, за что Мира была ему благодарна. У неё всё равно не нашлось бы слов для того, что творилось внутри.

Шаховской высадил её у дома, пожелал спокойной ночи, напомнил, что ждёт следующей встречи, и Мира, поднявшись к себе, едва нашла силы раздеться и лечь в кровать.

* * *

Следующие два дня прошли на удивление спокойно. Она продолжала работу над лицом ангела и старалась не думать ни о силуэте среди крестов, ни об оговорке у машины.

Днём, в привычной рутине мастерской, все её объяснения работали исправно. Усталость и стресс. Вот мозг и видит закономерности там, где их нет.

Но ночью, в одинокие бессонные часы, те же объяснения рассыпались в прах, как всегда, рассыпаются в три часа ночи любые здравые мысли.

Недалеко от мастерской, на противоположенной стороне, считай, что сразу у дальней ограды кладбища уже несколько месяцев строили жилой комплекс. Мира привыкла к этому шуму как к части рабочего фона. Грохот стройки, крики рабочих давно не раздражали, а стали чем-то привычным вместе со скрипом пола в мастерской и гудением старенького холодильника в подсобке. Единая какофония жизни большого города.

Леса вокруг здания поднялись на высоту четырёх этажей, техника то и дело перегораживала тротуар, и пешеходам приходилось обходить участок по узкой временной дорожке вдоль хлипкого, возведённого на скорую руку, забора. Защитой он мог служить только по вслепую подписанным бумагам, и это понимали все и горожане, и строители, и власти города, но, однако заборчик пережил и осенние дожди, и уже подружился с декабрьской заметухой. На белой наледи кто-то из жителей, не жалея времени и пальцев вывел короткую фразу «Забор смог, и ты сможешь».